- Только если бы не были уверены, что прочно замели следы, - усмехнулся Гастон, смакуя вино. – Налей себе. Хорошее, махатинское.

- Я не пью, - скрипнул тюремщик.

- Ах, да, прости, совсем забыл, - соврал Гастон.

От одного лишь глотка пива или вина этот человек совершенно теряет контроль над собой. Черный с любопытством взглянул на Эниоха. Тот спокойно выдержал взгляд.

- И сдается мне, милый Эниох, что завтра покажут рыло не только злодеи, покрошившие в капусту бедняг из посольства Кива. Я не знаю, кто еще бросит кости в предстоящей игре. На охоте, мой верный Эниох, разное может случиться, клянусь всеми сквозняками жуткого сарая, который Мурман именует замком! А мы с тобой посмотрим. Слушай внимательно: завтра ты и твои люди будут рассосредоточены по всему лесу, глядеть в оба! Да, я решил, ты будешь со мной. Ах, Кудианово семя, как все неудачно получилось! Мы разрываемся между усадьбой Ныряльщика и охотой в Королевском Лесу! Кто командует людьми в Веревке?

- Гарон Одноглазый.

- Надежный человек, - одобрил Черный. – Сколько, говоришь, у него людей? Триста?

- Не считая арбалетчиков и конных рменов, ваша милость. Всего около восьми сотен.

- Ормаз Всевершитель, не много ли, Эниох?

- Достаточно, ваша милость. Неизвестно, сколько их будет. Не люблю рисковать.

- Да, да, конечно, - пробормотал Черный, - ты осторожен, как всегда, друг мой. – Хорошо! Будем надеяться, что голубчики не пожалуют в Веревку сразу. Хотелось бы поприсутствовать и там и тут. Давай поговорим про охоту. Мы должны быть одновременно везде и, в то же время, никто не должен заметить ничего подозрительного.

- Гордский лес велик, господин Главный Смотрящий, - сказал Эниох. – Только если ты не отдашь под мое начало всю армию.

- Нет, - засмеялся Гастон, - всю армию ты не получишь, но людей добавлю, так и быть. Не выпускай из вида наших: Мурмана, Вааджа и Вожа. Возможно, именно они – цель. А может и не они. Лев Бела, этот баррейнский индюк, уж точно многим мог насолить. Да и Гаспар…

- И Мерк, - закончил Эниох.

- Кудианово семя, если бы я был на месте лиходеев, то тоже ломал бы голову, кого бы пришить! – Гастон потянулся к столу, взял свиток и протянул тюремщику. – Здесь подробные инструкции, друг Эниох. На словах скажу, что Директория – наиболее возможный кандидат в фавориты в списке наших подозрений.

- Странно, если бы было иначе, - пробурчал Эниох, пряча свиток в недры плаща.

- Конечно, - разноцветные глаза прищурились. – Чтобы усыпить бдительность врага, нужно ежедневно громко вопить про собственные кровожадные планы. Ничто так не расслабляет, как постоянные угрозы в твой адрес. Храбрый, прямой человек никогда не занимается словоблудием, он сразу и честно наносит удар. Но против нас, к сожалению, силы, которые трудно обвинить в излишней благородности. Ты можешь идти, Эниох.

Бывший тюремщик поклонился, но не двинулся с места. Удивленный Гастон вопросительно взглянул на него.

- Что-то еще?

Эниох протянул Черному сложенный вчетверо лист. В разноцветных глазах отразился вспыхнувший огонь камина. Прошло несколько мгновений, прежде чем Гастон протянул руку. Подержал письмо в руке, наконец, раскрыл и стал читать. Эниох отвернулся к огню. Намеренно он это сделал или нет, но Гастон был ему благодарен за это, потому что с трудом сдержал задрожавшие руки. Положил письмо на колени, расправил ладонями. Сложил опять вчетверо и бросил в огонь.

- Ты знаком с содержанием? – глухо спросил Черный, наблюдая, как стремительно чернеет лист.

- Да, - последовал короткий ответ.

- Это она, твои люди уверены?

- Татуировка на плече, господин Главный Смотрящий. Голова дэва. Ошибки быть не может.

- Она…точно там, как было написано в письме?

Эниох некоторое время смотрел на начальника. Он словно обдумывал ответ.

- Именно там, я проверил лично.

- Кто еще знает?

- Только я и один верный человек.

- Ценный агент, Эниох?

- Очень. Но он ничего не знает, - поспешно добавил тюремщик. – Ему лишь было дано задание разыскать женщину с татуировкой в виде головы дэва на плече.

- А что знаешь ты, Эниох? – повернулся Гастон. Блики огня снова заплясали в разноцветных глазах. Начальник тюрьмы сглотнул.

- Ничего не знаю, господин Главный Смотрящий. Просто женщина, которую необходимо разыскать.

Гастон Черный медленно кивнул и повернулся к огню.

- Твой человек, нашедший ее… Он видел ее?

- Э…нет, господин, еще нет. Но сведения абсолютно достоверны. Я уже все организовал. Послезавтра отправлюсь лично и проверю.

- Я поеду с тобой.

Эниох слегка вздрогнул, но тут же взял себя в руки.

- Как будет угодно вашему превосходительству.

- Проследи, чтобы за эти два дня с ней все было порядке! Ты понял? Теперь иди, Эниох. Я надеюсь на тебя завтра.

Оставшись один, Главный Смотрящий Солнечного Королевства Мзум, Гастон Черный, самый могущественный человек в государстве, обхватил голову руками и долго сидел, не шевелясь. Огонь прожорливо трещал, вгрызаясь в полена, причудливые тени плясали свой адский танец, а за окном снова застучал дождь. Гастон вздрогнул, расстегнул ворот рубахи и, обнажив предплечье, долго смотрел на тусклую синеватую татуировку в виде оскалившейся головы дэва.

И никто не видел скупую слезу, покатившеюся по щеке грозного главы Тени.

- Лали, сестренка…неужели я нашел тебя?

Несмотря на страшную усталость, Зезве удалось забыться лишь под самый рассвет, да и то ненадолго. Пролежав с открытыми глазами некоторое время и поняв, что уснуть не удасться, он поднялся, натянул брюки, легкие сапоги и отправился умываться, заодно решив проверить, как там Толстик. Конечно, с упитанным рыжим жеребцом все было в порядке, Назар наверняка отвалил ему царскую порцию овса, но Зезва, когда был дома, утром всегда отправлялся в конюшню. Вот и теперь, обкатившись водой и фыркая, он принял из рук улыбающейся Хольги полотенце и вытерся, дрожа от холода: дождь хоть и прекратился, но небо было затянуто тучами, дул холодный, хотя и не очень сильный ветер. Уже почти рассвело. Донесся запах костра: эры упрямо пытались жечь листья. Лаяли собаки, а далеко-далеко надрывался припозднившийся петух.

- Хозяйка? – спросил Ныряльщик, стуча зубами.

- Исчо не возвернулась, - покачала головой Хольга, принимая полотенце. – Што же ты так рано, Вачев сын? Ни свет, ни заря… Каспер-та, дружок твой, спит! Оно и понятно - утомился, страсть!

- А брат Кондрат?

Ответом Зезве был грохот шагов по веранде и громкое сопение – достойный инок уже спускался по лестнице, потягиваясь. Хольга всплеснула руками и побежала на кухню, за свежим полотенцем, и проверить котел и сырные лепешки в печи. Не дай Ормаз, подгорят. Вот позору-то будет.

- Доброе, - кивнул брат Кондрат на приветствие Зезвы. Набрал горсть воды из кадки, шумно и с фырканьем умылся. С наслаждением вдохнул полной грудью. – Хорошо в селе родном…

- …пахнет сеном и дерьмом! - скривился Зезва.

- Ты, сын мой, попридержал бы язык, клянусь Ормазом. Что Каспер? Дрыхнет?

- Конечно, - проворчал Ныряльщик, набрасывая рубаху, а за ней куртку. – Я вот собираюсь посмотреть, как там Толстик. Вытрешься моим полотенцем, не брезгуешь? Я мылся и вечером, так что я чист и…

- Мысли только у тебя не вполне чистые, сын мой! – сказал монах, принимая полотенце.

- Почему это, курвова могила? – возмутился Ныряльщик.

Отец Кондрат вознамерился было ответить и даже поднял назидательно толстый палец, не иначе, призывая в свидетели Дейлу, а может, и самого Ормаза, но замер, уставился куда-то за плечо Зезвы.

- Утро доброе вам, с Ормазом и Дейлой! - раздалось с западно-мзумским акцентом.

Аинэ стояла на веранде, поддерживаемая под руку Хольгой. Девушка была заботливо укутана в плед, а на голову ей сердобольная эрка повязала теплый ворсистый платок. Но длинные волосы все равно выбились, спадали на плечи и грудь. Глаза цвета морской волны смотрели смущенно и устало. Губы чуть приоткрыты, а на лбу маленькая морщинка.