ИСКУШЕНИЕ В ПУСТЫНЕ[341]

Добро есть сохранение жизни живущим

и возвращение ее теряющим и потерявшим жизнь.

Н.Ф. Федоров

I Закат дотлеет, и остынет Песок. Расплакался шакал И стих. И — ночь. Постясь в пустыне, Сын Человеческий взалкал. И в голод, в голос силы некой Нижайшей — вслушивался Бог. Изнеможенье человека Враг величайший подстерег. Без плоти грудь, без взора очи, Лишь оперенье черных крыл, И будто сумрак смертной ночи Из всех могил заговорил: «Беседа эта тяжела мне, Но нам ее не отвратить. Я знаю, скалы, эти камни Ты можешь в хлебы превратить. Вочеловечась, тело мучишь Зачем? Бессмысленно! Зане Что в человеке ты изучишь, Что б не известно было мне? Мы оба рождены Единым, С тобою мы как день и ночь, И если ты зовешься Сыном, То я никто ему, как Дочь. Но ты томишься, как бродяга, Во тьме замысливший мятеж… Пойми, прими меня как благо И тем томления утешь!» Шептались шорохи. Пустые Ущелья стыли. Зверь рычал. Сияла звездная пустыня. Сын Человеческий молчал. II И снова голос: «Все усилья Твои направлены к чему? Ты человеку даришь крылья, Ты горний путь сулишь ему? Не искушай, как Змий у древа!.. Ты не спасешь, но во сто крат Лишь увеличишь меру гнева И низведешь на землю ад. Твои слова истлеют в склепах Тяжелых золоченых книг, В застенках извергов свирепых Твой изуродованный лик Внесет палач — да светит судьям, Кровавый освящая суд! И ты отвратен станешь людям, И люди от тебя уйдут. И “Он обманщик! — скажет всякий. — Он шел, усмешку затая”. И будет свет един во мраке: Исчезновенье, гибель, Я!» Та речь, как бич, пустыню секла. Весь мрак гремел и обличал. Смутились звезды. Звезды меркли. Сын Человеческий молчал. III И вот опять: «Взойди на гору. С ее надменной вышины Так хорошо открыты взору Все чудеса твоей страны. Оставь мятеж. Пребудь евреем. Люби лишь избранный народ. И он, Отцом твоим лелеем, Тебя мессией назовет. Ты станешь богом, но отчизне, Народы будешь попирать. Ты станешь звать к победам, к жизни, А я… я буду умерщвлять!» И голос смолк. Как лязг металла, Отпрыгнул вскрик от ближних скал. IV Над розовым песком светало. Сын Человеческий сказал: «Воистину была ты благом, Как поводырь вела слепца, Но, прозревая с каждым шагом, Жизнь станет зрячей до конца. Она своей пойдет дорогой, Но у тебя на поводу: Живые ждут живого Бога, К смерть ненавидящим иду! И новой Пасхи дам опреснок, Восстав из гроба поутру: Как плоть умру, как плоть воскресну И смертию тебя попру! Я — путь. Он долог, но короче Твоей дороги гробовой…» И встал. И поднял взор. И очи Подняли солнце над землей. И обратился к Делу. Ранний Живой над озером был ветр. И шел навстречу первозванный Андрей и мощный Петр.

ТОТУ. Тропическая поэма[342]

I Конусы хижин. Жилище вождя Посередине поляны. Пахнут неистово после дождя Травы. Кричат обезьяны. Тоту — в гостях. Забежала к сестре, Девьей тоской истомяся. Нерная дама на дымном костре Жарит змеиное мясо… …Тоту скучает, — и мясо змеи В ней аппетита не будит. «Где же, сестрица, пришельцы твои. Где эти белые люди?» Жалят москиты. И потным плечом Дернула черная баба: «Да отвяжись ты!.. Они за ручьем, Стан их — в тени баобаба». Тоту вскочила. Огня горячей В быстром сверкании пятки… Вот и околица, вот и ручей, Вот баобаб и палатки. Стройный тростник, просыхающий ил, Веток свисающих лапы… Только бы дерзкий дурак крокодил Тоту за ножку не сцапал! II Парень — за ним отдыхающий стан, Кончивший к полдню работу, — В пробковом шлеме, короткоштан, Пристально смотрит на Тоту. Прелесть!.. Но в воду идти для чего: Схватит чудовище — сгинет!.. Но для нее крокодил — божество: Слопает — станет богиней. Впрочем, и тех не провеяло дум — Шлепают, шлепают ножки!.. Не замочить бы вот только костюм — Тряпку без всякой застежки. Тоту уже по колени в воде — Черная юная дева!.. Тут и случиться б несчастью, беде, Если б… Взгляните налево! Это не вихрь в тростниках забродил, Гость из равнины озерной — Черно-зеленый большой крокодил Бросился к девушке черной. Ужас!.. Но резво винтовка гремит — Четко, отрывисто, сухо И перевернут зловещим бандит Вверх отвратительным брюхом. Тоту, как пух, уж на том берегу — Слезы, склоненные плечи… Перевести я, пожалуй, смогу Смысл ее сбивчивой речи: «Я у твоих, избавитель мой, ног Мышкой дрожу и немею. Бога убивший, конечно, ты — бог… Скажешь — рабыней твоею Стану… В труде от зари до зари Буду… Зарок не нарушу! Если ты девушку хочешь — бери, Если ты голоден — скушай!..» Парень не понял, увы, ни аза Из бормотанья малютки. Парню понравились только глаза, ……………………………………. Парень… III Но автору надо о нем Что-то поведать хоть вкратце. Пусть остаются покамест вдвоем — Знаками объяснятся!.. Русский. А имя его — Валентин, Великоросс, из Серпейска, В прошлом погоны со звездочкой, чин — Прапор пехоты армейской. Пёр большевик, все заставы прорвав, Отдыха нет от погони! Валя, немного повоевав, Вдруг оказался в Медоне. Фабрика. Скука. Тоской истомлен, Мучился, мыкался, бился… Олечка Тюкина… Валя влюблен, Валя влюблен и — женился… Вышла женитьба тяжелой, как груз, — Тяжка бедняцкая доля. Но… подвернулся богатый француз, Молвила робкая Оля, Молвила Оля, — в ночной тишине Маятник тикал уныло: «Я тебе в тягость, и в тягость ты мне, — Лучше расстанемся, милый!» Что ж теперь — пуля себе и ему?.. В плащ прорезиненный сунул Браунинг. Вышел. И вдруг: «Ни к чему!» — Плюнул и в Африку дунул. IV Тоту смеется. Сверкают белки. Стройная гибкость мальчишки. Пахнет так остро от черной щеки И от курчавой подмышки. Тоту смеется — пропущен обед! — Тоту склоняет головку. Выменять, что ли, ее на жилет Или на эту винтовку? «Тоту!..» — Вишневые губы ее Быстро касаются, жаля. «Тоту, ты черное солнце мое!..» Снова влюбляется Валя. Вечер был розов, огнисто-лучист, Пламя леса заливало. Долго трубил караванный горнист — Русского медь подзывала. Утром же, снявшись, ушел караван: Мешкать ли — считано время! И зашумело на солнце полян Тотино черное племя. V Бешено били подростки в там-там… В медной трубе грамофонной Вместо короны — поверят ли нам? — Выведен вождь церемонно. Зелья хмельного велел он испить Вале, и стая босая Стала плясать и истошно вопить, Копьями потрясая. Слопают? Нет, каннибальствуют тут Редко — оставьте заботу! Вот расступились. Старухи ведут К белому — черную Тоту. Свадьбу справляли всю ночь напролет, Даже младенцы не спали, — Русского приняли вождь и народ, Лучшую хижину дали. Имя же Вале в честь тотема: Шу — Ловкая, легкая ласка. И повели молодых к шалашу С музыкой, с пением, с пляской… ……………………………………….. Дальше? Дальнейшего мы подождем — Всё рассказали, что знали… Вот если б выбрали Валю вождем — Славно б отправиться к Вале… вернуться

341

Искушение в пустыне. Ф. 1935, № 15 (за подписью «Арсений Бибиков»; этот псевдоним Несмелов взял по фамилии матери). Искушения Христа Сатаной во время сорокадневного поста в пустыне Несмелов приводит в последовательности, согласной с текстом Евангелия от Матфея (4; 1-11). Н.Ф. Федоров — см. прим. к ст. «Книга о Федорове» (сб. «Белая флотилия»).

вернуться

342

Тоту. Р. 1936, № 27.