* * *

Торопливо приближался он, и быстрота его бега привлекала мой удивленный взор; хотя, как ночной демон, он пробежал и скрылся от меня, его вид, выражение лица его оставили навсегда смутное воспоминанье в груди моей, и еще долго после в моем страхом пораженном слухе раздавался топот ног черного его коня. Он жмет ногами коня; он приближается к крутому утесу, выдавшемуся от берега и бросающему тень на поверхность моря; он минует и низвергается за скалу, которая освобождает его от очей моих; неуместен взор, преследующий беглеца, и хотя нет ни одной звезды на небе, но всё для него светло кажется.

Он скрылся; но прежде кинул взгляд, который казался его последним, на минуту удержал беспокойного своего коня, на минуту дал ему отдохнуть, на минуту привстал на стременах – для чего смотрит он в оливную рощу? Полумесяц встает над холмом: лампы в мечетях погасая трепещут.

Napoleon’s Farewell[87]

1

Прости! О край, где тень моей славы восстала и покрыла землю своим именем – он покидает меня теперь, но страница его истории, самая мрачная или блестящая, наполнена моими подвигами. Я воевал с целым светом, который победил меня только тогда, когда метеор завоеваний заманил меня слишком далёко; я противился народам, которые боялись меня оставленного, последнего, единственного пленника из миллионов бывших на войне.

2

Прости, Франция! – когда твой венец короновал меня, я сделал тебя алмазом, дивом и красою земли. Но твоя слабость повелевает, чтоб я тебя оставил как нашел, увядшую славой и упадшую своим именем; ибо сердца старых бойцов моих были приведены в отчаянье нападением бури и непогоды, хотя сражения были выиграны и орел, коего взор померкнул, мог бы снова подняться, встретив солнце победы.

3

Итак, прости же, Франция! – но если свобода снова появится у тебя, вспомни обо мне – фиалка надежды еще растет, скрываясь во глубине долин твоих; хотя она увяла, слезы твои могут воскресить ее – я могу еще смешать неприятелей, нас окружающих, и твоя душа еще может внять голосу моему; в цепи, которая нас оковала, еще есть кольцы, могущие разорваться, тогда, обратясь, призови начальника твоего выбора.

Beppo[88]

Известно, по крайней мере должно бы было быть известно, что во всех странах католического исповедания несколько недель до поста народ веселится и празднует сколько хочет; покупают раскаяние перед тем, чтобы сделаться богомольными, какого бы высокого или низкого состояния ни были, пируют, играют, пляшут, пьют, маскируются и употребляют всё, что можно получить попросивши.

(С немецкого)

Я проводил тебя со слезами; но ты удалилась, чужда сожалений и слез.

Где долго ожиданный день, столько радости мне обещавший? – погиб он! – но я не раскаялся в том, в чем тебе поклялся.

И если б могла ты понять и измерить страданья мои, то вечно бы ты не забыла того, кто тебя никогда не забывал.

Тогда бы заплакала ты, и тот миг воскресил бы опять охладевшее мое счастье.

Мое сердце, отвергнутое тобою, мой ангел! Все-таки тебе принадлежит; но сердце, тобою любимое, не будет так постоянно.

Приложение II

Коллективное

Баллада («До рассвета поднявшись, перо очинил…»)

До рассвета поднявшись, перо очинил Знаменитый Югельский барон, И кусал он, и рвал, и писал и строчил Письмецо к своей Сашиньке он. И он крикнул: «Мой паж! Мой малютка! Скорей! Подойди – что робеешь ты так!» И к нему подошел долговязый лакей, Тридцатипятилетний дурак. «Вот, возьми письмецо ты к невесте моей И на почту его отнеси. И потом пирогов, сухарей, кренделей – Чего хочешь, в награду проси!» «Сухарей не хочу и письма не возьму, Хоть расплачься, высокий барон, А захочешь узнать, я скажу почему, Нет!.. Уж лучше смолчать», – и поклон. «Паж!.. Хочу я узнать!..» – «Нет!.. Позволь мне смолчать!..» – «Говори!» – «За невестой твоей Обожателей рать кто бы мог сосчитать? И в разлуке ты вверился ей! Не девица ль она?.. И одна ли верна? Нам ли думать: на севере, там, Всё вздыхает она, одинока, бледна; Нам ли веровать женским словам? Иль один обольщен, изумлен, увлечен Ты невестою милой своей? Нет!.. Высокий барон, ты порой мне смешон, И письма не отправлю я к ней!» Рассмеялся барон – так уверен был он. «Ты малютка, мой паж молодой! Знай!.. Ты сам ослеплен! Знай! У северных жен Не в размолвке обеты с душой! Там девица верна, постоянна жена; Север силой ли только велик? Жизнь там веры полна, счастья там сторона, И послушен там сердцу язык! Мелких птиц, как везде, нет в орлином гнезде, Там я выбрал невесту себе, Не изменит нигде; – Ей, как вечной звезде, Ей вверяюсь, как самой судьбе! Так!.. Снегов в стороне, будет верною мне!» Паж невольно барону внимал, И без слов, в тишине, он сознался в вине И на почту с письмом побежал!

«О, как прохладно и весело нам…»

* О, как прохладно и весело нам Вечером плыть по заснувшим волнам. Солнце погасло в туманной дали, Звезды лампады ночные зажгли. Резво играя в вершинах холмов, Ветер приносит дыханье цветов. О, как чудно, прохладно с песнями плыть И влажные кудри над морем сушить. Остался ли кто в морской глубине? Луна, улыбаясь, глядится в волне. И звезды, украсив чертог голубой, Сверкают и гаснут одна за другой. Радостно, весело поплывем по волне, Видишь в водах, как дрожат и как гаснут оне.

Приложение III

Стихотворения, приписываемые Лермонтову

Экспромт

Три грации считались в древнем мире. Родились вы… Всё три, а не четыре!

«Любить вас долго было б скучно…»

* Любить вас долго было б скучно, Любить до гроба – право, смех, Пройти ж вас мимо равнодушно – Перед собою тяжкий грех. вернуться

87

Прощание Наполеона. (Англ.).

вернуться

88

Беппо. (Англ.).