(Игра начинается, все толпятся вокруг стола, иногда разные возгласы, в продолжение следующего разговора многие мрачно отходят от стола.)

(Шприх отводит на авансцену Казарина.)

Шприх (лукаво)

Столпились в кучку все, кажись, нашла гроза.

Казарин

Задаст он им на месяц страху!

Шприх

Видно, Что мастер.

Казарин

Был.

Шприх

Был, а теперь…

Казарин

Теперь? Женился и богат, стал человек солидный; Глядит ягненочком, – а, право, тот же зверь… Мне скажут: можно отучиться, Натуру победить. Дурак, кто говорит; Пусть ангелом и притворится, Да черт-то всё в душе сидит. И ты, мой друг, (ударив по плечу) хоть перед ним ребенок, А и в тебе сидит чертенок.

(Два игрока в живом разговоре подходят.)

1-й игрок

Я говорил тебе.

2-й игрок

Что делать, брат, Нашла коса на камень, видно, Я ль не хитрил, – нет, всех как на подряд. Подумать стыдно…

Казарин (подходит)

Что, господа, иль не под силу? А?

1-й игрок

Арбенин ваш мастак.

Казарин

И, что вы, господа!

(Волнение у стола между игроками.)

3-й понтер

Да этак он загнет, пожалуй, тысяч на сто.

4-й понтер (в сторону)

Обрежется…[119]

5-й понтер

Посмотрим.

Арбенин (встает)

Баста!

(Берет золото и отходит, другие остаются у стола; Казарин и Шприх также у стола. Арбенин молча берет за руку князя и отдает ему деньги; Арбенин бледен.)

Князь

Ах, никогда мне это не забыть… Вы жизнь мою спасли…

Арбенин

И деньги ваши тоже.

(Горько)

А право, трудно разрешить, Которое из этих двух дороже.

Князь

Большую жертву вы мне сделали.

Арбенин

Ничуть. Я рад был случаю, чтоб кровь привесть в волненье, Тревогою опять наполнить ум и грудь; Я сел играть – как вы пошли бы на сраженье.

Князь

Но проиграться вы могли.

Арбенин

Я… нет!.. Те дни блаженные прошли. Я вижу всё насквозь… все тонкости их знаю, И вот зачем я нынче не играю.

Князь

Вы избегаете признательность мою.

Арбенин

По чести вам сказать, ее я не терплю. Ни в чем и никому я не был в жизнь обязан, И если я кому платил добром, То всё не потому, чтоб был к нему привязан; А – просто – видел пользу в том.

Князь

Я вам не верю.

Арбенин

Кто велит вам верить. Я к этому привык с давнишних пор. И если бы не лень, то стал бы лицемерить… Но кончим этот разговор…

(Помолчав)

Рассеяться б и вам и мне не худо. Ведь нынче праздники и, верно, маскерад У Энгельгардта…[120]

Князь

Да.

Арбенин

Поедемте?

Князь

Я рад.

Арбенин (в сторону)

В толпе я отдохну.

Князь

Там женщины есть… чудо… И даже там бывают, говорят…

Арбенин

Пусть говорят, а нам какое дело? Под маской все чины равны, У маски ни души, ни званья нет, – есть тело. И если маскою черты утаены, То маску с чувств снимают смело.

(Уходят.)

Выход третий

Те же, кроме Арбенина и к<нязя> Звездича

1-й игрок

Забастовал он кстати… с ним беда…

2-й игрок

Хотя б опомниться он дал по крайней мере.

Слуга (входит)

Готово ужинать…

Хозяин

Пойдемте, господа, Шампанское утешит вас в потере.

(Уходят.)

Шприх (один)

С Арбениным сойтиться я хочу… И даром ужинать желаю.

(Приставив палец ко лбу)

Отужинаю здесь… кой-что еще узнаю И в маскерад за ними полечу. вернуться

119

Обрежется, или обдернется, т. е. ошибется, поставит не на ту карту, на которую задумал сделать ставку.

вернуться

120

В. В. Энгельгардт (1785–1837), известный дружбой с Пушкиным (оба члены кружка «Зеленая лампа»; Пушкин посвятил ему в 1819 г. стихотворение «Прости, счастливый сын пиров»), – внук одной из сестер Потемкина, полковник в отставке, «хорошо и всенародно был знаком Петербургу. Расточительный богач, не пренебрегающий весельями жизни, крупный игрок, впрочем, кажется, на веку своем более проигравший, нежели выигравший», он в середине 1830-х годов выстроил в Петербурге, на Невском проспекте, большой дом (ныне № 30), специально приспособленный для публичных концертов, балов, маскарадов, благотворительных вечеров и т. п., – дом, «сбивающийся немножко на парижский Пале-Рояль, со своими публичными увеселениями, кофейнями, ресторанами» (Исторический вестник, 1911, № 5, с. 549–550). Именно в 1835 г., когда Лермонтов работал над своей драмой, публичные маскарады в доме Энгельгардта пользовались необычайно шумным успехом. На «масляной неделе» их посещал А. Н. Вульф, оставивший в своем «Дневнике» живое воспоминание о массе людей, «тесно сжатой» и «оживленной» (цит. по: Л. Н. Майков. Пушкин. М., 1899, с. 214).