2. Наборщики

Чей это гимн суровый Доносит к нам зефир? То армии свинцовой Смиренный командир — Наборщик распевает У пыльного станка, Меж тем как набирает Проворная рука: «Рабочему порядок В труде всего важней И лишний рубль не сладок, Когда не спишь ночей! Работы до отвалу, Хоть не ходи домой. Тетрадь оригиналу Еще несут… ой, ой! Тетрадь толстенька в стане, В неделю не набрать. Но не гордись заране, Премудрая тетрадь! Не похудей в цензуре! Ужо мы наберем, Оттиснем в корректуре И к цензору пошлем. Вот он тебя читает, Надев свои очки: Отечески марает — Словечко, полстроки! Но недостало силы, Вдруг руки разошлись, И красные чернилы Потоком полились! Живого нет местечка! И только на строке Торчит кой-где словечко, Как муха в молоке. Угрюмый и сердитый Редактор этот сброд, Как армии разбитой Остатки подберет; На ниточки нанижет, Кой-как сплотит опять И нам приказ напишет: „Исправив, вновь послать“. Набор мы рассыпаем Зачеркнутых столбцов И литеры бросаем, Как в ямы мертвецов, По кассам! Вновь в порядке Лежат одна к одной. Потерян ключ к разгадке, Что выражал их строй! Так остается тайной, Каков и где тот плод, Который вихрь случайный С деревьев в бурю рвет. (Что, какова заметка? Недурен оборот? Случается нередко У нас лихой народ. Наборщики бывают Философы порой: Но всё же набирают Они сумбур пустой. Встречаются статейки, Встречаются умы — Полезные идейки Усваиваем мы…) Уж в новой корректуре Статья не велика, Глядишь — опять в цензуре Посгладят ей бока. Вот наконец и сверстка! Но что с тобой, тетрадь? Ты менее наперстка Являешься в печать! А то еще бывает, Сам автор прибежит, Посмотрит, повздыхает Да всю и порешит! Нам все равны статейки, Печатай, разбирай, — Три четверти копейки За строчку нам отдай! Но не равны заботы. Чтоб время наверстать, Мы слепнем от работы… Хотите ли писать? Мы вам дадим сюжеты: Войдите-ка в полночь В наборную газеты — Кромешный ад точь-в-точь! Наборщик безответный Красив, как трубочист… Кто выдумал газетный Бесчеловечный лист? Хоть целый свет обрыщешь, И в самых рудниках Тошней труда не сыщешь — Мы вечно на ногах; От частой недосыпки, От пыли, от свинца Мы все здоровьем хлипки, Все зелены с лица; В работе беспорядок Нам сокращает век. И лишний рубль не сладок, Как болен человек… Но вот свобода слова Негаданно пришла, Не так уж бестолково Авось пойдут дела!»

Хор

Поклон тебе, свобода! Тра-ла, ла-ла, ла-ла! С рабочего народа Ты тяготу сняла!

3. Поэт

Друзья, возрадуйтесь! — простор! (Давай скорей бутылок!) Теперь бы петь… Но стал я хвор! А прежде был я пылок. И был подвижен я, как челн (Зачем на пробке плесень?..), И как у моря звучных волн, У лиры было песен. Но жизнь была так коротка Для песен этой лиры, — От типографского станка До цензорской квартиры!

4. Литераторы

Три друга обнялись при встрече, Входя в какой-то магазин. «Теперь пойдут иные речи!» — Заметил весело один. «Теперь нас ждут простор и слава!» — Другой восторженно сказал, А третий посмотрел лукаво И головою покачал!

5. Фельетонная букашка

Я — фельетонная букашка, Ищу посильного труда. Я, как ходячая бумажка, Поистрепался, господа, Но лишь давайте мне сюжеты, Увидите — хорош мой слог. Сначала я писал куплеты, Состряпал несколько эклог, Но скоро я стихи оставил, Поняв, что лучший на земле Тот род, который так прославил Булгарин в «Северной пчеле». Я говорю о фельетоне… Статейки я писать могу В великосветском, модном тоне, И будут хороши, не лгу. Из жизни здешней и московской Черты охотно я беру. Знаком вам господин Пановский? Мы с ним похожи по перу. Известен я в литературе… Угодно ль вам меня нанять? Умел писать я при цензуре, Так мудрено ль теперь писать? Признаться, я попал невольно В литературную семью. Ох! было время — вспомнить больно! Дрожишь, бывало, за статью. Мою любимую идейку, Что в Петербурге климат плох, И ту не в каждую статейку Вставлять без боязни я мог. Однажды написал я сдуру, Что видел на мосту дыру, Переполошил всю цензуру, Таскали даже ко двору! Ну! дали мне головомойку, С полгода поджимал я хвост. С тех пор не езжу через Мойку И не гляжу на этот мост! Я  надоел вам? извините! Но старых ран коснулся я… И вдруг… кто думать мог?.. скажите!.. Горька была вся жизнь моя, Но, претерпев судьбы удары, Под старость счастье я узнал: Курил на улицах сигары И без цензуры сочинял!