<Чернильница>*

Предмет, любопытный для взора: Огромный кусок Лабрадора, На нем богатырь-великан В славянской кольчуге и в шлеме, Потомок могучих славян, — Но дело не в шлеме, а в теме: Назначен сей муж представлять Отчизны судьбы вековые И знамя во длани держать С девизом «Единство России!» Под ним дорогой пьедестал, На нем: земледелья родного Орудья, и тут же газета, журнал — Изданья Михаилы Каткова. На книгах — идей океан — Чернильница; надпись: «Каткову Подарок московских дворян», И точка! Мудрейшему слову Блистать на пере суждено, — Там имя Каткову дано: «Макающий в разум перо» — имя это У древнего взято поэта…

Легенда о некоем покаявшемся старце, или седина в бороду, а бес в ребро*

Посвящается редакции «Куриного эха»

И журналов и газет. Помогал ему создатель Много, много лет. Дарованьем и трудами (Не своими, а других) Слыл он меж откупщиками Из передовых. Сам с осанкой благородной, В собственном большом дому Собирал он ежегодно С нищих денег тьму. Злу он просто был грозою, Прославлял одно добро… Вдруг толкнися с сединою Бес ему в ребро. И, как Лермонтова Демон, Старцу шепчет день и ночь… (Кто-то видел, вкрался чем он, Ну, его не гонят прочь!)

Бес

Ты мудрец, и сед твой волос, — Не к лицу тебе мечты, — Ты запой на новый голос…

Старец

Но скажи, кто ты?

Бес

Я журналов покровитель. Без меня вы — прожились, Вы без денег убедите ль?

Старец

(в сторону)

Дух гордыни, провались!

(Громко)

Гм! Не Лермонтова Демон, Вижу, ты! Покойник был (Хоть помянут будь не тем он) Юношеский пыл. Он-то мне Ледрю-Ролена Некогда всучил…

Бес

(в сторону)

То-то не было полена — Я бы проучил!

Старец

(продолжая)

Но теперь с Ледрю-Роленом Баста! вышел весь! Твой я, Демон, новым пленом Я горжуся днесь! Рек — и заключил издатель: «Се настал прогресс: И отступится создатель, Так поможет бес!»

1863–1866

Из автобиографии генерал-лейтенанта Федора Илларионовича Рудометова 2-го, уволенного в числе прочих в 1857 году*

«Убил ты точно, на веку Сто сорок два медведя, Но прочитал ли хоть строку Ты в жизни, милый Федя?» — «О нет! за множеством хлопот, Разводов и парадов, По милости игры, охот, Балов и маскарадов, Я книги в руки не бирал, Но близок с просвещеньем: Я очень долго управлял Учебным учрежденьем. В те времена всего важней Порядок был — до книг ли? — Мы брили молодых людей И как баранов стригли! Зато студент не бунтовал, Хоть был с осанкой хватской, Тогда закон не разбирал — Военный или статский; Дабы соединить с умом Проворство и сноровку, Пофилософствуй, а потом Иди на маршировку!.. Случилось также мне попасть В начальники цензуры, Конечно, не затем, чтоб красть, — Что взять с литературы? — А так, порядок водворить… Довольно было писку; Умел я разом сократить Журнальную подписку. Пятнадцать цензоров сменил (Все были либералы), Лицеям, школам воспретил Выписывать журналы. Не успокоюсь, не поправ Писателей свирепость! Узнайте мой ужасный нрав, И мощь мою — и крепость!» — Я восклицал. Я их застиг, Как ураган в пустыне, И гибли, гибли сотни книг, Как мухи в керосине! Мать не встречала прописей Для дочери-девчонки, И лопнули в пятнадцать дней Все книжные лавчонки!.. Потом, когда обширный край Мне вверили по праву, Девиз «Блюди — и усмиряй!» Я оправдал на славу… . . . . . . . . . .

1865–1866

Песни о свободном слове*

1. Рассыльный

Люди бегут, суетятся, Мертвых везут на погост… Еду кой с кем повидаться Чрез Николаевский мост. Пот отирая обильный С голого лба, стороной — Вижу — плетется рассыльный, Старец угрюмый, седой. С дедушкой этим, Минаем, Я уж лет тридцать знаком: Оба мы хлеб добываем Литературным трудом. (Молод я прибыл в столицу, Вирши в редакцию свез, — Первую эту страницу Он мне в наборе принес!) Оба судьбой мы похожи, Если пошире глядеть: Век свой мы лезли из кожи, Чтобы в цензуру поспеть; Цензор в спокойствие нашем Равную ролю играл, — Раньше, бывало, мы ляжем, Если статью подписал; Если ж сказал: «Запрещаю!» — Вновь я садился писать, Вновь приходилось Минаю, Бегать к нему, поджидать. Эти волнения были Сходны в итоге вполне: Ноги ему подкосили, Нервы расстроили мне. Кто поплатился дороже, Время уж скоро решит, Впрочем, я вдвое моложе, Он уж непрочен на вид. Длинный и тощий, как остов, Но стариковски пригож… «Эй! на Васильевский остров К цензору, что ли, идешь?» — «Баста ходить по цензуре! Ослобонилась печать, Авторы наши в натуре Стали статейки пущать. К ним да к редактору ныне Только и носим статьи… Словно повысились в чине, Ожили детки мои! Каждый теперича кроток, Ну да и нам-то расчет: На восемь гривен подметок Меньше износится в год!..» вернутьсявернутьсявернутьсявернуться