Что поделывает наша внутренняя гласность?*

Вместо предисловия Друзья мои! Мы много жили, Но мало думали о том: В какое время мы живем, Чему свидетелями были? Припомним, что не без искусства На грамотность ударил Даль — И обнаружил много чувства, И остроумье, и мораль; Но отразил его Карнович, И против грамоты один Теперь остался Беллюстин! Припомним: Михаил Петрович Звал Костомарова на бой; Но диспут вышел неудачен, — И, огорчен, уныл и мрачен, Молчит Погодин как немой! Припомним, что один Громека Заметно двинул нас вперед, Что «Русский вестник», к чести века, Уж издается пятый год… Что в нем писали Булкин, Ржевский, Матиль, Григорий Данилевский… За публицистом публицист В Москве являлся вдохновенный, А мы пускали легкий свист, Порой, быть может, дерзновенный… И мнил: «Настала мне беда!» Кривдой нажившийся мздоимец, И спал спокойно не всегда, Схвативши взятку, лихоимец. И русский пить переставал От Арзамаса до Украйны, И Кокорев публиковал, Что есть дела, где нужны тайны. Ну что ж? Решить нам не дано, Насколько двинулись мы точно… Ах! верно знаем мы одно, Что в мире всё непрочно, Где нам толкаться суждено, Где нам твердит memento mori Своею смертью «Атеней» И ужасает нас Ристори Грозой разнузданных страстей!

Плач детей*

Равнодушно слушая проклятья В битве с жизнью гибнущих людей, Из-за них вы слышите ли, братья, Тихий плач и жалобы детей? «В золотую пору малолетства Всё живое — счастливо живет, Не трудясь, с ликующего детства Дань забав и радости берет. Только нам гулять не довелося По полям, по нивам золотым: Целый день на фабриках колеса Мы вертим — вертим — вертим! Колесо чугунное вертится, И гудит, и ветром обдает, Голова пылает и кружится, Сердце бьется, всё кругом идет: Красный нос безжалостной старухи, Что за нами смотрит сквозь очки, По стенам гуляющие мухи, Стены, окна, двери, потолки, — Всё и все! Впадая в исступленье, Начинаем громко мы кричать: „Погоди, ужасное круженье! Дай нам память слабую собрать!“ Бесполезно плакать и молиться — Колесо не слышит, не щадит: Хоть умри — проклятое вертится, Хоть умри — гудит — гудит — гудит! Где уж нам, измученным в неволе, Ликовать, резвиться и скакать! Если б нас теперь пустили в поле, Мы в траву попадали бы — спать. Нам домой скорей бы воротиться, — Но зачем идем мы и туда?.. Сладко нам и дома не забыться: Встретит нас забота и нужда! Там, припав усталой головою К груди бледной матери своей, Зарыдав над ней и над собою, Разорвем на части сердце ей…»

На Волге*

(Детство Валежникова)1 . . . . . . . . . . . . . . . Не торопись, мой верный пес! Зачем на грудь ко мне скакать? Еще успеем мы стрелять. Ты удивлен, что я прирос На Волге: целый час стою Недвижно, хмурюсь и молчу. Я вспомнил молодость мою И весь отдаться ей хочу Здесь на свободе. Я похож На нищего: вот бедный дом, Тут, может, подали бы грош. Но вот другой — богаче: в нем Авось побольше подадут. И нищий мимо; между тем В богатом доме дворник-плут Не наделил его ничем. Вот дом еще пышней, но там Чуть не прогнали по шеям! И, как нарочно, всё село Прошел — нигде не повезло! Пуста, хоть выверни суму. Тогда вернулся он назад К убогой хижине — и рад, Что корку бросили ему; Бедняк ее, как робкий пес, Подальше от людей унес И гложет… Рано пренебрег Я тем, что было под рукой, И чуть не детскою ногой Ступил за отческий порог. Меня старались удержать Мои друзья, молила мать, Мне лепетал любимый лес: Верь, нет милей родных небес! Нигде не дышится вольней Родных лугов, родных полей: И той же песенкою полн Был говор этих милых волн. Но я не верил ничему. Нет, — говорил я жизни той: — Ничем не купленный покой Противен сердцу моему… Быть может, недостало сил, Или мой труд не нужен был, Но жизнь напрасно я убил, И то, о чем дерзал мечтать, Теперь мне стыдно вспоминать! Все силы сердца моего Истратив в медленной борьбе, Не допросившись ничего От жизни ближним и себе, Стучусь я робко у дверей Убогой юности моей: — О юность бедная моя! Прости меня, смирился я! Не помяни мне дерзких грез, С какими, бросив край родной, Я издевался над тобой! Не помяни мне глупых слез, Какими плакал я не раз, Твоим покоем тяготясь! Но благодушно что-нибудь, На чем бы сердцем отдохнуть Я мог, пошли мне! Я устал, В себя я веру потерял, И только память детских дней Не тяготит души моей… вернутьсявернутьсявернуться