9

Рояль дрожащий пену с губ оближет.Тебя сорвет, подкосит этот бред.Ты скажешь: – милый! – Нет, – вскричу я, —При музыке?! – Но можно ли быть ближе,Чем в полутьме, аккорды, как дневник,Меча в камин комплектами, погодно?О пониманье дивное, кивни,Кивни, и изумишься! – ты свободна.Я не держу. Иди, благотвори.Ступай к другим. Уже написан Бартер,А в наши дни и воздух пахнет смертью:Открыть окно – что жилы отворить.

1919

* * *Так начинают. Года в дваОт мамки рвутся в тьму мелодий,Щебечут, свищут, – а словаЯвляются о третьем годе.Так начинают понимать.И в шуме пущенной турбиныМерещится, что мать – не мать,Что ты – не ты, что дом – чужбина.Что делать страшной красотеПрисевшей на скамью сирени,Когда и впрямь не красть детей?Так возникают подозренья.Так зреют страхи. Как он дастЗвезде превысить досяганье,Когда он – Фауст, когда – фантаст?Так начинаются цыгане.Так открываются, паряПоверх плетней, где быть домам бы,Внезапные, как вздох, моря.Так будут начинаться ямбы.Так ночи летние, ничкомУпав в овсы с мольбой: исполнься,Грозят заре твоим зрачком.Так затевают ссоры с солнцем.Так начинают жить стихом.

1921

* * *Нас мало. Нас, может быть, троеДонецких, горючих и адскихПод серой бегущей короюДождей, облаков и солдатскихСоветов, стихов и дискуссий О транспорте и об искусстве.Мы были людьми. Мы эпохи.Нас сбило и мчит в караване,Как тундру под тендера вздохиИ поршней и шпал порыванье.Слетимся, ворвемся и тронем,Закружимся вихрем вороньим,И – мимо! – Вы поздно поймете.Так, утром ударивши в ворохСоломы – с момент на намете, —След ветра живет в разговорахИдущего бурно собраньяДеревьев над кровельной дранью.

1921

ОРЕШНИК

Орешник тебя отрешает от дня,И мшистые солнца ложатся с опушкиТо решкой на плотное тленье пня,То мутно-зеленым орлом на лягушку.Кусты обгоняют тебя, и покаС родимою чащей сроднишься с отвычки, —Она уж безбрежна: ряды кругляка,И роща редеет, и птичка – как гичка,И песня – как пена, и – наперерез,Лазурь забирая, нырком, душегубкойИ – мимо... И долго безмолвствует лес,Следя с облаков за пронесшейся шлюпкой.О, место свиданья малины с грозой,Где, в тучи рогами лишайника тычась,Горят, одуряя наш мозг молодой,Лиловые топи угасших язычеств!

1917

В ЛЕСУ

Луга мутило жаром лиловатым,В лесу клубился кафедральный мрак.Что оставалось в мире целовать им?Он весь был их, как воск на пальцах мяк.Есть сон такой, – не спишь, а только снится,Что жаждешь сна; что дремлет человек,Которому сквозь сон палит ресницыДва черных солнца, бьющих из-под век.Текли лучи. Текли жуки с отливом,Стекло стрекоз сновало по щекам.Был полон лес мерцаньем кропотливым,Как под щипцами у часовщика.Казалось, он уснул под стук цифири,Меж тем как выше, в терпком янтаре,Испытаннейшие часы в эфиреПереставляют, сверив по жаре.Их переводят, сотрясают иглыИ сеют тень, и мают, и сверлятМачтовый мрак, который ввысь воздвигло,В истому дня, на синий циферблат.Казалось, древность счастья облетает.Казалось, лес закатом снов объят.Счастливые часов не наблюдают,Но те, вдвоем, казалось, только спят.

1917

СПАССКОЕ

Незабвенный сентябрь осыпается в Спасском.Не сегодня ли с дачи съезжать вам пора?За плетнем перекликнулось эхо с подпаскомИ в лесу различило удар топора.Этой ночью за парком знобило трясину.Только солнце взошло, и опять – наутек.Колокольчик не пьет костоломных росинок,На березах несмытый лиловый отек.Лес хандрит. И ему захотелось на отдых,Под снега, в непробудную спячку берлог.Да и то, меж стволов, в почерневших обводахПарк зияет в столбцах, как сплошной некролог.Березняк перестал ли линять и пятнаться,Водянистую сень потуплять и редеть?Этот – ропщет еще, и опять вам – пятнадцать,И опять, – о дитя, о, куда нам их деть?Их так много уже, что не всё ж – куролесить.Их – что птиц по кустам, что грибов за межой.Ими свой кругозор уж случалось завесить,Их туманом случалось застлать и чужой.В ночь кончины от тифа сгорающий комикСлышит гул: гомерический хохот райка.Нынче в Спасском с дороги бревенчатый домикВидит, галлюцинируя, та же тоска.