Так почему же каждая истина, которая лежала на этом нехоженом пути миллионы лет и пролежит там ещё столько же, вызывает у нас удивление, а порой даже и недоверие? Почему не воспринять её так же просто, как мы воспринимаем валун или каменную гряду? Оказывается, воспринять очевидные вещи нам мешают те самые проторенные пути общепринятых условностей, двигаясь по которым мы обучались общаться между собой.

Сызмальства мы учились отличать чужих от своих и самих себя от окружающих. Наши учителя говорили нам: «Это есть ты, а вон там другие». Оно очень правильно в житейском смысле. Только так можно ориентироваться и отвечать за поступки, но это абсолютная ложь с точки зрения космогонии. Это та самая разъезженная колея, которая обводит нас вокруг краеугольного камня строения мира и прячет истину в зарослях сознательного запустения.

Досточтимые мои соплеменники, сегодня я призываю вас вернуться в собственное детство, когда каждый из вас только что вылупился из икринки, увидел мир и пополз искать свой первый дом. Именно тогда, до первой линьки, до первого сброшенного хитина, мир казался вам гармоничным и естественным, хотя и был полон опасностей. Пусть каждый из вас вспомнит ощущение самого себя, как неотъемлемой и главной единицы вселенной. Тогда, сам не зная того, каждый был на тысячи шагов ближе к истине, чем сегодня.

Сколько лет прошло с той поры! Сколько пережито штормов и великих опасностей! Сколько мыслей и доктрин впитали наши с вами центральные нервные узлы! А сколько новых детей вступило за это время в жизнь! Услышанные когда-то от учителей мысли, мы добросовестно передавали им! Казалось бы, нет и не может быть дороги назад. Мы углублены в обретённые устои и перегружены условностями. Ан – дудки! Сейчас мы сойдём с торной дороги, прыгнем вбок и совершим неожиданный подвиг. Мы подвинем нашу мысль и преодолеем тысячи шагов, отделяющие нас от очевидного положения вещей.

Итак, начинаем двигать. Ну-ка ответьте мне на самый простой вопрос: неужто, создав этот мир из самого себя, Создатель покинул его, как мы покидаем ставший тесным домик? Неужели он сбросил всю красоту мира, как мы сбрасываем старый хитиновый панцирь? Неужто он удалился, как удаляется душа из умершего тела?

Раки отрицательно мотали головами, а некоторые уже кричали:

– Нет! Омар с нами!

– Слава Омару!

– Слава Креветке, пророку его!

– Краб неумертвим!..

Много чего кричали раки и их совместные вопли чуть не заглушили звуки прибоя, но старый рак всех перекричал. Он крикнул так громко, что сотряслись скалы, а яхта, маячившая на горизонте, развалилась пополам и тут же затонула. Да, именно так и случилось, невзирая на краткость его бессмысленного вопля:

– Вы! – проорал он и умолк.

Оцепенение, охватившее слушателей, продлилось несколько секунд, но какое это было оцепенение! Даже волны прекратили налетать на берег и замерли точно стеклянные. Несколько секунд прошли. Ветер возобновил движение, волны зашевелились, раки задвигались, и мир ожил. Тогда старый рак закончил мысль:

– Вы, придурки! Каждый из вас мог бы легко сообразить, что именно он сам, а не кто-то вовне – и есть Создатель, созерцающий в эту секунду, с конкретного и несменяемого угла зрения плоды деяний рук своих и собственно самого себя. Кем ещё вы можете быть, если изначально не было никаких иных душ, кроме души Создателя, если сформировать ваши души он мог только из одной единственной, из своей, разорвав её на бесконечное количество частей? Но нет! Мы привыкли думать: «Я это я, а они это то, что снаружи». Вот и самого Создателя каждый из вас выносит за пределы своей раковины, нарекает его фиг знает какими именами и ставит в ряд с окружающими чужими, вместо того, чтобы честно признаться самому себе: «Да, это я!»

Старый рак раскланялся на три стороны, как артист в ожидании оваций, но аплодисментов не последовало. Никто не собирался благодарить старика за его великое открытие. Никто не бил себя клешнёй в грудь и не признавался со слезами на глазах: «Да, братья мои, я осознал себя богом единым и всемогущим!» Не было даже таких, которые признали бы самого старца не то что богом, но хотя бы пророком, принесшим благую весть. То есть никаких явлений, соответствующих моменту не произошло. Физиономии раков не выражали ни озарений, ни задумчивых углублённостей, ни торжественных возвышенностей. Сторонний наблюдатель мог бы прочесть на них следы абсолютно противоположных чувств. Некоторые скривились в ехидных ухмылках, выражающих не то сочувственный скепсис, не то любопытственную глумливость. Иные возмущённо пучили очи и раздували покрасневшие щёки в преддверии гневной отповеди наглецу. Кто-то совсем отвернулся, выражая несогласие, а кое-кто флегматично подбрасывал челюстями песчинку, да пускал пузыри.

Проповедник прекратил ждать реакций и, встрепенувшись, спросил у честной компании:

– Что не так?

– Да всё не так, старая ты развалина! – крикнул кто-то из задних рядов и спрятался за другими, дабы случайно не стать жертвой носителя новой доктрины. Однако сам носитель даже не глянул в сторону анонимного дебошира и это ободрило кое-кого на более аргументированное высказывание:

– Извините, учитель – из толпы выдвинулся зелёный рак – ваша теория удалена от жизни и в ней слишком много очевидных несоответствий.

– Например? – ободряюще улыбнулся учитель.

– Да вот самое простое. Если я построил вселенную, то почему я ничего подобного не помню? Почему я должен верить вам на слово, будто я делал то, чего я никогда не делал, не умею и не собираюсь? Видит Омар, если бы я создавал этот мир, то постарался бы сварганить его не таким жестоким, не таким несовершенным. В моей реальности не было бы детей, погибших на заре своей жизни, в ней не было бы осьминогов, нефтяных пятен, людей, братоубийственных войн и прочих неприятностей. Я не допустил бы на эту землю ни невежества, ни подлости, ни равнодушия. Лишь процветание и красоту лелеял бы я под водой и на суше, а всем ракам я бы даровал удобные домики соответственно их возрасту и размерам. Вот какую жизнь я бы создал, будь на то моя воля, а совсем не ту, которую вижу ежедневно и ежечасно. Так что не сердитесь, учитель, но своей речью вы возвели на меня напраслину. Как же я вам поверю?

Старик подвигал челюстями и громко спросил:

– Раки, есть ли среди вас такие, которые думают про себя нечто подобное?

Такие нашлись, и было их немало.

– Тогда ответьте мне – обратился учитель к таким – встречали ли вы под водой жёлтых полосатиков?

Такие полосатиков встречали и дружно закивали.

– Каждая рыбка-полосатик помнит события во временном промежутке, равном трём секундам. Тот, кому случалось хоть однажды пообщаться с полосатиком, наверняка помнит, какое это мучение:

– Привет! – говорит вам счастливый полосатик, и пока вы отвечаете ему, он уже забывает, что здоровался. Он снова радостно орёт: «Привет!» Когда вы напоминаете ему, мол уже здоровались, он искренне удивляется. Потом забывает и об этом. Он спрашивает: «Чего это такое ты отчебучил?» – Когда же вы признаётесь, что ничего не отчебучивали, он выражает недоверие и хочет узнать, почему же он такой удивлённый, если… не окончив описывать глубину собственного удивления, он неожиданно интересуется: «Кто вы, собственно такой, и откуда на меня набрели?» Если вы не зароетесь в песок, то он продолжит задавать вопросы, то впадая в бурную радость, а то возмущённо атакуя вас за мнимые оскорбления.

Это, друзья мои, пример короткой памяти. Наша память несравненно больше, но и она имеет пределы. Кто из вас помнит стишок, разученный в детском садике для новогоднего утренника? Никто. Кто из вас припомнит, что сказала его бабушка, когда увидела его в первый раз? Никто. Но это совсем не значит, что все бабушки немые.

Утверждение: «Не помню, значит, этого не было» является, мягко говоря, неточным. Этот аргумент, может, и годился бы для какой-нибудь научной дискуссии, но в нашем случае он совершенно не подходит.

Теперь о вере на слово. Я и не просил никого верить мне. Наоборот, я советовал взглянуть внутрь самого себя, перевести взгляд на окружающий мир, а потом сопоставить результаты этих нехитрых наблюдений. Если кому-то лень, если он привык жить по инерции и вместо того, чтобы думать, только и ищет: какому бы учителю довериться, так я тут ни причём.