Конечно, есть уникальные личности, которым удалось прорваться сквозь замкнутый круг пустых мыслишек и жизненных необходимостей. Этим уникумам удалось систематизировать химические элементы, расщепить атом, построить космические ракеты и даже красиво разукрасить матрёшки. Но даю клешню на отсечение, даже эти люди порой смотрели на вселенную, сравнивали себя с нею и пытались осознать неосознаваемое. Рано, или поздно, каждый из тех, кто смог прорваться сквозь бесконечный шквал условностей, домыслов и баек наподобие тех, которые я рассказываю вам, приходили к той же мысли, которую изначально знает каждая кристаллическая частичка кварца, называемая песчинкой: они говорили себе: «Я – песчинка во вселенной».

Тем не менее, мы с вами знаем: Ломоносов, Менделеев и Циолковский – потому и незаурядны, потому и вышли за пределы общепринятого, что нашли отгадку неразрешимого и помогли другим расширить мир.

Что может быть интереснее, чем найти отгадку какого-нибудь вопроса? Что может быть ценнее, чем разорвать замкнутый круг мысли: «Зачем мне руки, если они помогают лишь думать о руках?» Выход из замкнутого круга находится где-то на самой его грани. В том месте, где мысль сталкивается с необходимостью её реального применения.

Милюль о грани не думала. Она ощущала своё бытиё так же, как ощущает его каждое живое существо, каждая бактерия, зерно, или каждый кристалл камня. Она занималась собой, так же, как большинство существ. Все вокруг занимаются тем же.

От того и выросло на Земле всеобщее непонимание. Мы, раки, не понимаем песчинок. Они – нас. Мы не понимаем людей, люди – всяких живых тварей. Но мало того! Люди не понимают ещё и друг друга. Порою один человек видится другому как некое нелепое и неуместное существо, либо даже предмет. Даже друг в дружке никто не желает увидеть отражение вселенной. Чего уж тут говорить о камнях, о лягушках и о нас, раках-отшельниках? Нечего говорить. Вот я говорить и не буду.

А буду я рассказывать про маленькую девочку, которой пришлось пронестись сквозь целый век жития человечества. Ей довелось промелькнуть яркой звездой на фоне разных эпох. Удастся ли ей осознать себя, понять, в конце концов, где она находится и чего ради её туда, неизвестно куда, занесло?

Даже если удастся, то не зря ли? Думаю, что не зря! Не зря и не задарма проживаем мы свои маленькие жизни. Не зря мы собираемся и беседуем на этом морском берегу. Даже самое утлое судёнышко не зря выходит в море. И Вселенная не зря крутит галактики и планеты.

Вон там, под водой, находится огромная колония, под названием коралл. Это целый город, построенный массой одинаковых на наш взгляд зверьков. Каждый из них рождается, строит себе домик, рожает детей и умирает. На его маленьком домике дети и внуки строят свои домики и тоже умирают. Так продолжается до тех пор, пока не случится чудо. То есть, пока нефть не выльется из большого танкера. Но она обязательно выльется и тогда всё прекратится. Колония кораллов задохнётся под большим нефтяным пятном, и всё. Миллионы существ, годами строящие домики и, если хотите, цивилизацию, вдруг, в считанные дни задыхаются. Коралл становится мёртвым.

Позже на опустевшую ветку заселятся всякие полипы. На ней начнут гнездиться мелкие ракушки. Жизнь не исчезнет совсем. Может быть, через несколько лет поблизости появятся новые колонии кораллов. Только вот та самая колония, о которой я говорил, больше не возродится. И всё из-за какого-то нефтяного пятна, из-за чуда, необъяснимого и непостижимого никем из погибшей цивилизации. Чудо, друзья мои, это чаще всего трагедия, выпавшая из понятных её участникам причинно-следственных связей.

– Как же? – возразил рак интеллигентной наружности – сами же сказали, колония погибла из-за нефтяного пятна!

– Да. Из-за пятна. Но это пятно видели мы. Это мы знаем: танкер – ни с того, ни с сего – сбросил нефть. Кто из жителей коралловой колонии мог это знать? Кто из них мог предвидеть причины и оценить следствия?

– Могли бы, будь они полюбознательнее – пробурчал интеллигент.

– Ерунда, ерунда, и ещё раз ерунда! У всякого мыслящего существа, как и у каждого сообщества, есть пределы возможных знаний. Сколько человеческих цивилизаций разрушилось за время бытия нашей планеты? Сколько колоний, муравейников и других видов жизни бесследно исчезли? Нет им числа. Неужто вы думаете, что гибнущие в наводнении муравьи имели возможность найти объяснения постигшей их неприятности?

– Конечно да! – радостно воскликнул интеллигентный оппонент пожилого рака – для этого и придуманы науки, история, философия. Для этого создана письменность и выработана система передачи знаний от одного поколения другому. В конце концов, для этого создано искусство!

– Вы правы, коллега, всё это есть – согласился старый рак, и тут же добавил – да только зря. Много ли вы прочли литературных произведений, созданных трилобитами? Эти существа обитали на планете миллионы лет. Их раковины могли бы рассказать нам куда больше, чем ракушки рапанов. Однако теперь вы их нигде не найдёте. Трилобиты вымерли, а все прекрасные произведения их, трилобитового искусства, покоятся вдали от современной береговой линии.

Да что нам углубляться в подобные дебри? Вот, например, цивилизация инков существовала многие тысячелетия. Невероятные глубины человеческой мысли хранились на их узелковых письменах. Инквизиция отыскала и уничтожила все узелковые письмена до единого. Вот и всё. Никакой письменности не осталось. На мой взгляд, это такая же история, как и с нефтяным пятном.

– Ну, коллега, вы опять окунаете нас в мир людей – развёл клешнями интеллигент – люди постоянно только и разрушают собственные цивилизации. Они безумны.

– Может быть и безумны – покрутил усом старый рак – может быть. Но я рассказываю не о безумии. Это мне неинтересно. Я-то, как раз, склонен предполагать, что они, как и мы, как и все твари на Земле, пытаются осмыслить личное и даже общественное бытиё. Пытаются и не могут понять: что за необъяснимые пятна заставляют бесследно исчезать одну страну за другой? Что за невидимый, но ощутимый рок раскалывает империи и лишает смысла труды множества рук и голов?

По идее они должны догадываться о божественных сущностях, влияющих на их жизнь извне, но параллельно они пытаются найти объяснения произошедшим бедам в причинно-следственных связях. Занятие это бесперспективное, хоть и увлекательное. Всё равно, как лягушке пытаться осмыслить для чего вдруг у неё отросли руки, когда и понимать тут нечего. На самом то деле, кроме чуда никаких движущих сил вселенной нет и нет кроме него никаких объяснений всему живому и сущему.

Ну, так я вернусь к нашей Милюль. В конце концов, дурацкие мысли о выросших руках оказались лишними, и отошли сами собой. На смену им пришло нечто иное.

* * *

«Всё-таки достали» – подумала Милюль, ощущая холодную влажность на лице. Открывать глаза не хотелось. Милюль помнила, как она только что тонула в мутной, холодной реке. Она помнила, как перед тем гонялись за нею бородатые рыболовы, и ей совсем не хотелось снова видеть тех жадных дядек. С другой стороны тот факт, что она не утонула, не мог не радовать Милюль. И Милюль решила радоваться.

Она совершила попытку раскинуть руки, но руки оказались спеленатыми. «Точно! В сеть поймали и теперь не отпустят! Чего им от меня надо?..» – проворчала она про себя и решила незаметно приоткрыть один глаз, чтобы сориентироваться.

Приоткрыла, но это мало что дало. Обзор закрывала чья-то мохнатая, рыжая голова, к которой Милюль была положена лицом. Тем не менее, ей удалось установить: она лежит на правом боку, никакой сети на ней нет, а находится она в каком-то ватном стёганом коконе. Под головой что-то мягкое, похожее на подушку. Рядом, в таком же коконе лежит спиной к Милюль рыжая… не поймёшь кто. Ещё Милюль зафиксировала лёгкое покачивание пола, звучащую невдалеке странную музыку и близкое, хоть и негромкое тарахтение мотора. Получалось, она опять на судне.