– Сдавайтесь, подлые враги!.. Прямо в яблочко!.. Никто не уйдёт!.. Мы в плен не берём!..

Праздник закончился с последней гильзой, одиноко стукнувшейся об пол.

– Всё. Конец! – сообщила Милюль сама себе, а в дверь за её спиной бухали чем-то большим и железным.

– Хватит бухать! – крикнула Милюль – Сообщите ваши условия!

Ещё раз бухнуло железом об железо, и наступила удивлённая тишина. Через некоторое время снаружи раздался выражающий кромешное недоумение голос Барсукова:

– Ты там это… Чо надо?..

– Могу открыть – заговорщицки пояснила Милюль.

– Ну, так открывай, мать твою! – рявкнул другой голос.

– Не буду.

– Почему?

– Потому что вы грубите.

Снаружи раздался ропот, приглушённо выражающий разнообразные мнения, из которых Милюль заключила, что хоть у башни и собрался весь экипаж, но при этом нет единства в команде катера. Индивидуально выделился голос старпома Круглова:

– А ну открывай! Я тебе все уши оборву!

– Эти условия меня не устраивают! – крикнула Милюль в ответ.

Опять послышалась разноголосица, в которой порой можно было расслышать самые неординарные идеи. Кто-то предлагал взорвать дверь гранатой, кто-то убеждал сверлить замок дрелью. Чей-то голос предложил: «…зачехлить всю башню и так идти до Питера». Ему возразили: «Девка бедовая. Может по Зимнему стрельнуть. Тогда опять говна не оберёшься». Какой-то умник предложил запихнуть в смотровую щель дымовую шашку. Наконец, перекрывая неразборчивый гур-гур споров, раздался голос капитана:

– Надежда, открой, пожалуйста.

– Ну конечно! – злорадно ответила Милюль – Чтобы вы меня изолировали и заперли?

– Какая тебе разница, где взаперти сидеть? – спросил капитан.

Милюль задумалась над такой постановкой вопроса и через минуту размышлений выдала ответ:

– Сейчас я сама заперлась. Я довольна, а все нет. Если же вы меня запрёте, то все будут довольны, а я – нет. Выходит, по-моему лучше.

– Во как мотивирует! – послышался восхищённый возглас Круглова.

Все аргументы были на стороне Милюль. И команда катера должна была капитулировать перед совершенством её логики. Сидеть бы ей в башне вечность, кабы не напало на Милюль нечто непредвиденное с совершенно неожиданной стороны. Изнутри. Милюль вдруг осознала, что четыре тарелки макарон по-флотски, съеденные на камбузе, давно переварились и ей опять хочется есть. Несколько томительных минут прожорливая девочка молча боролась с внутренним врагом. Молчали и снаружи. Наконец, Милюль не выдержала и подала голос:

– Чего вы там молчите?

Тишина была ей ответом. Милюль решила, было, что все разошлись, когда голос Круглова спросил с той стороны двери:

– Ты Рембрандта читала?

– Нет – созналась Милюль.

– Так о чём с тобой разговаривать? – радостно крикнул Круглов. Раздавшееся следом ржание нескольких человек обидело девочку. Она схватила пустую гильзу и бросила ею в дверь.

– Смотри, ничего там не разбей – посоветовал Круглов.

Милюль оглянулась вокруг. Разбить в башне было совершенно нечего.

– Тут ничего бьющегося нет – крикнула она.

– Не может быть! – возразил Круглов – Только вчера трюмо поставили с фарфором гамбургским.

Милюль ещё раз удивлённо огляделась. Никакого трюмо не было, да и где бы оно уместилось тут, в тесноте орудийной башни? Милюль поняла, что Круглов над ней измывается. Буйная ярость навалилась на неё, споря своею силою с растущим голодом.

– Выйду и убью! – пообещала девочка и стала исступлённо дёргать заклинившую запор фомку. Фомка шла туго, но Милюль дёргала и раскачивала её с такой же силой, с какой мучил её нарастающий голод. Выдернув лом, Милюль отворила запор, распахнула дверцу и выскочила наружу.

Оказалось, её ждёт почти вся команда. Краем глаза Милюль заметила и капитана и матроса Барсукова. Даже Павлик с Леной стояли невдалеке. Но ей было не до них. Старпом Круглов был её целью, и, замахнувшись фомкой, она ринулась на него. Ударила изо всех сил по ненавистной роже шутника. Только рожа эта неожиданно увернулась. Тяжелое железо нырнуло в пустоту. Фомка звякнула по палубе и мерзко завибрировала в руке.

Милюль выронила своё оружие, а подлый Круглов воспользовался этим и сгрёб девчонку в охапку. Она вертелась и извивалась, пытаясь укусить издевателя, но старпом крепко держал её. Сколько Милюль не дрыгала ногами, сколько ни корячилась, никак не нанесла наглому шутнику никакого ущерба. Наконец, Милюль умаялась.

Матросы, обступившие их с Кругловым, стояли, разинув рты. Так же растерянно выглядел капитан. На его плечо легла изящная кисть тёти Лены:

– Я же говорила, она не усидит в башне. Расстройство такого рода не даёт больному возможности находиться в бездействии. Ей всё время нестерпимо хочется чего-нибудь предпринять…

– Мне хочется есть! – перебила Лену Милюль.

– Ого! – сказал безымянный кок – только пол часа, как четыре тарелки макаронов умяла, а опять голодная.

– Отставить разговоры! – приказал капитан – Прошу команду разойтись по боевым постам. Барсуков и Чагин, пробанить и зачехлить орудие! Катер продолжает следовать прежним курсом. Старпом, отведите Надежду в каюту и заприте там. Потом возвращайтесь ко мне на мостик. Лена, вам с Павликом приказываю до возвращения находиться в кубрике. Всё.

Расставив, таким образом, всё по местам, капитан быстрым шагом пошёл на мостик и даже не обернулся, когда Милюль крикнула ему вслед:

– А покушать?

Матросы разбежались. Не выпуская Милюль, старпом двинулся внутрь судна. Павлик шёл впереди и отворял дверцы. Тётя Лена замыкала процессию. Когда Павлик открыл дверь, ведущую в каюту, Круглов ослабил хватку, чем Милюль, тут же воспользовалась, извернулась и укусила старпома за правую руку.

– А-а-а-й, ты! – взвыл старпом и, впихнув девочку в каюту, захлопнул за ней дверь. Милюль кинулась обратно, ударилась в дверное железо, забарабанила по нему кулаками и так страшно завыла, что у старпома по спине побежали мурашки.

– Она меня укусила! – пожаловался он тёте Лене – Теперь и я сбесюсь!

– Не сбеситесь, старпом – улыбнулась женщина – душевные болезни не заразны.

– Да она бесноватая – сказал старпом, возясь с дверными запорами.

– Это не диагноз – возразила тётя Лена – Мы строим коммунистическое будущее, а все бесноватости, товарищ старпом, остались в царском прошлом.

– Ну, конечно. Если бы вы знали, сколько в ней силищи, вы бы так не говорили. Я еле справился.

– Так ведь справились. Некоторые психические расстройства высвобождают из человека колоссальную энергию, заставляя сжигать миллиарды калорий в секунды. Кстати, может быть, от этого и зверский аппетит. Но вслед за возбудимостью неизбежно наступает ремиссия, откат организма обратно, потом чувство бессилия, апатия. Если бы у меня были медикаменты, я бы уже сейчас могла сделать ей успокаивающий укол. Но кто бы знал?.. Надеюсь, врачи помогут.

Хмурясь от изобилия учёных слов, старпом пробурчал:

– Ладно, пойду на мостик. Хорошо, что у нас есть врач на катере.

– Она не вырвется? – спросил Павлик.

– Куда там – усмехнулся Круглов – видишь, я через ушко дверь заклинил. Пока ты её снаружи не откроешь, изнутри никто не вырвется.

Голоса за дверью стихли. Силы и впрямь покидали Милюль. Как и предсказывала тётя Лена, на Милюль начали наваливаться апатия и безразличие. Опустившись на полку, Милюль подумала про себя: «Что-то тётя Лена шибко часто всё предвидит. Может, она права и я душевно больная? Может быть действительно, доктора помогут мне вернуть мир на потерянное место?» Милюль прикрыла глаза, представляя, что под волшебными чарами неизвестных врачей, прекратится творящийся вокруг беспорядок, и она вновь окажется на большом белом лайнере вместе с любимой нянечкой, а жёсткий мир непонятных людей и слов сгинет в небытии как ночной кошмар.

– Всё это мне кажется – сказала Милюль вслух и попыталась улыбнуться самой себе, но губы её дрожали и отказывались улыбаться. Несмотря на усталость, не приходил к ней и сон. Милюль ворочалась на полке и ворчала: