– Ай, молодца! – крикнул Барсуков, после чего оба подскочили к Милюль, подняли её на ноги и отворили дверцу. Пахнуло свежим воздухом. Неизвестный выскочил наружу и скрылся из виду. Барсуков проорал Милюль в ухо:

– Ну, как? Ошалела?

Милюль постаралась улыбнуться в ответ, но вышло криво. В ушах стоял звон, а ноги премерзко тряслись. В дверцу вновь запрыгнул неизвестный и радостно сообщил:

– Готово!.. Как топор!

Тут же раздался голос из динамика:

– Товарищи бойцы! Объявляется общее построение.

– Бегом к себе! – приказал Милюль Барсуков.

«К себе» Милюль не хотелось. Очень не хотелось. Поэтому вопреки ожиданиям Барсукова, она остановилась перед дверцей и спросила:

– А кто такой Мартын?

– Мартын заведует концом света – неопределённо ответил Барсуков и подтолкнул Милюль в спину – беги, давай, а то все огребём по полной!

* * *

По палубе в направлении орудийной башни уже неслась, опережая выбегающих к построению матросов, сердитая тётя Лена. Сердитая – не то слово. Вся её рожа была искажена гневом, волосы растрёпаны, а кожаный матросский ремень в правой руке говорил о самых недобрых намерениях. Милюль сообразила, что бежать надо быстро и совсем не туда, куда посылал её Барсуков. Если бы они были на суше, то бежать надо было бы до самого горизонта. Но на катере далеко не убежишь, поэтому следовало бежать в два раза быстрее. Она рванула вбок и помчалась вокруг башни, чувствуя за спиной топот неминуемой расправы.

Обогнув башню, Милюль устремилась мимо наполовину построенной шеренги матросов, в сторону кормы. Лена пронеслась следом.

– Однако!.. – неопределённо заметил старпом Круглов, глядя им вслед.

Экипаж продолжал стремительно строиться в шеренгу. Построился. Появился командир и обратился к морякам:

– Товарищи матросы революционного балтийского флота! От лица командования поздравляю экипаж бронекатера с успешно выполненным учебным заданием и объявляю благодарность!

– Ура! – отозвался экипаж.

– Особая благодарность артиллеристам Чагину и Барсукову за прицельный огонь из нового скорострельного орудия. Семнадцать точных попаданий в цель. Молодцы!

Оба матроса синхронно гаркнули: «Служу трудовому народу!», когда Милюль, а за нею и жена капитана выскочили из-за надстройки, проскакали вдоль противоположного от шеренги борта в направлении носа катера и скрылись за орудийной башней. Капитан стоял к ним спиной и не видел женской погони, но моряки-то видели. Все. По шеренге пробежал тихий ропот.

– В чём дело? – спросил капитан.

– Товарищ командир, разрешите доложить? – выступил вперёд старпом Круглов.

– Докладывайте.

– С восемнадцатого года не видал подобного бардака – доложил старпом и встал в строй.

Хоть доклад старпома и был краток, но капитану неплохо было бы представить очевидные факты упомянутого бардака. Для ясности. Капитан хотел уже высказать эту истину, как стало понятно: потому и встал старпом в строй, что факты появились сами. Да так появились, что не встань старпом в строй, они бы в него врезались.

Поскольку старпом освободил дорогу, Милюль вихрем промчалась мимо шеренги революционных матросов. Капитанова жена неслась за нею. Так бы и она пробежала мимо. Кто знает, сколько кругов по катеру нарезали бы две гражданки, если бы вместо настоящего командира был какой-нибудь там неизвестно кто? Настоящий командир должен уметь моментально ориентироваться в любой ситуации. Капитан сориентировался и громко гаркнул:

– Стоять!

Жена встала как вкопанная между ним и строем. Осознав нелепость своего положения, женщина начала было конфузиться, но капитан и тут повёл себя орлом. Обращаясь лично к ней, он по-военному чётко скомандовал:

– Елена Громова, напра-во! В каюту шагом марш!

Испытывая противоречивую гамму чувств, тётя Лена промаршировала с палубы. Капитан обратился к матросам:

– Ну что ж, товарищи, прошу извинить меня за неуставные безобразия на катере. Обещаю больше такого не повторять, а теперь берём курс на Ленинград. Всем разойтись и приступить к несению службы.

Шеренга распалась. Экипаж разошёлся по местам, а капитан, перекинувшись парой слов со старпомом, отправился на корму. Там, у торпедных установок, он нашёл Милюль. Она сидела на канатной бухте и задумчиво смотрела на расходящиеся за кормой серые буруны. Он хотел, было обратиться к ней строго, сообщить, что беготнёй по палубе и даже самим присутствием на катере, она роняет его авторитет, нарушает все договорённости, достигнутые в переговорах перед плаванием. На самом деле капитан лишь вздохнул и сел на бухту рядом. Так они и сидели некоторое время.

– Очень кушать хочется – прервала молчание Милюль.

Капитан не сильно удивился и отвёл её на камбуз. Матрос, исполнявший обязанности кока, пообещал накормить девочку. Сам же капитан прошёл в каюту, где сидели его жена и сын.

– Ну что, юнга – спросил он Павлика – не хочешь ли ты посмотреть на капитанский мостик?

– Конечно, хочу – ответил мальчик – Надька вон все учения видала!

– Тогда отправляйся наверх и скажи старпому Круглову, мол я тебя прислал к нему на выучку.

Павлик воробьём выпорхнул из каюты. Капитан сел рядом с женой, погладил её по колену:

– Не сильно я тебя оконфузил? – спросил он.

– Наоборот – возразила жена – я сама порядочная дура. Угораздило же меня гоняться за ней! Спасибо тебе.

– Ты собиралась со мной поговорить. Про Надежду?

– Алёша – Елена подняла на мужа взгляд – это клинический случай. У твоей двоюродной сестры серьёзное нарушение психики, душевная болезнь в глубокой форме. Я бы уже сейчас изолировала её и заперла, а по прибытии в Ленинград, тут же госпитализировала. Это серьёзно. Она проявляет немотивированную агрессию, но это ещё полбеды. Основная беда в том, что её собственная личность полностью подавлена какой-то иной, невесть откуда взявшейся сущностью. Все представления о себе, о мире и об окружающих, которые были у Надежды, стёрты напрочь. Это иное, которое поселилось в теле твоей сестры, не знает ни тебя, ни меня. Оно пытается приспособиться. Очень изощрённо вживается в получившуюся роль, но это не Надя. Это какой-то дореволюционный монстр! Это даже не хрестоматийный случай. Это нечто уникальное…

– То есть таких случаев твоя медицинская наука не знает? – уточнил капитан.

– Знает. На лекциях нам читали про женщину, душевная болезнь которой заключалась в том, что её левой рукой руководила не она, а какой-то другой человек. Сама больная была взбалмошной и капризной. Она врала врачам, в то время как личность, управлявшая левой рукой, постоянно подавала какие-то знаки. Когда перед больной положили бумагу и карандаш, то рука, независимо от всего остального, схватила карандаш и ну – писать. Эта левая рука постоянно её разоблачала. Спрашивают женщину: «Не пьёте ли вы водку?» Она отвечает: «В рот не беру!», а рука пишет: «Позавчера она выпила бутылку в одно рыло!» Сама же больная даже не подозревала о действиях левой руки. Ей казалось, будто рука не шевелится.

– Не подозревала?

– Вот именно! Её спрашивают, сколько ей лет. Она говорит, что двадцать пять, а рука пишет: «Врёт. Ей уже тридцать два». И так во всём.

Склонив голову и уперев лоб в кулак, капитан задумался. Потом мотнул головой:

– Я только что беседовал с ней и отвёл её на камбуз. По-моему, она совершенно адекватна.

– Вот именно! Более того, она хитра и изворотлива! Только это не она. Это не та Надежда, которая была вчера, позавчера и всегда. Это не школьница и не пионерка. Она не читала Чуковского, слыхом не слыхивала про Маяковского. Она даже не знает, что совершилась революция, и мы строим коммунизм. Она всерьёз полагает, что самый главный – царь. Это ещё чего! Она утверждает, что есть бог! Ты можешь такое себе представить?

– Не могу – признался капитан.

– Вот и я не могу. А эта… эта… она даже не знает пионерскую речёвку: «Раз-два, три-четыре, три-четыре, раз-два!» – как никогда не слыхала! Она как будто заброшена к нам из белогвардейской армии. Представляешь, она считает, будто живёт в России!