Гонясь за очередной целью, Милюль неожиданно вынырнула на поверхность и плюхнулась обратно, ослеплённая и ошарашенная. Там не было воды. На верху, за тонким светлым потолком оказалось сухое горячее пространство, не имеющее ни границ, ни смысла.

Милюль погрузилась в глубину. «Надо быть аккуратнее» – сказала она себе. Это была правильная мысль. Очень правильная и очень своевременная.

Сверху, чётко различимая на фоне светлой поверхности, двигалась огромная хищная тень. Не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить: это сама смерть движется, отыскивая таких вот глупых Милюлей, увлечённых охотой, и забывших о том, что жизнь полна опасностей.

Милюль припомнила, как нечто страшное надвигалось на неё ещё совсем недавно, когда она сидела в своей давешней оболочке. Она вспомнила вселенский ужас, и воспоминание сковало мышцы. Неподвижно вися в темной глубине, она смотрела на проплывавшую наверху огромную и совершенную машину уничтожения.

Похожий на веретено корпус обрамляли механически точные плавники. Силуэт хищной морды шевелил ужасными жабрами, выпуская завихрения воды, а сзади слегка покачивался мощный костистый хвост. «Это рыба» – сказала сама себе Милюль и тут же удивилась: «Откуда я знаю про рыбу?»

Рыба как будто услышала Милюль. Она совершила плавный красивый кульбит, нырнула и, развернувшись, устремилась прямо на неё, на Милюль. Бешено дрыгаясь всем телом, Милюль помчалась вниз, в глубину к спасительному дну. Но её скорость была куда медленнее, чем надо. Вот рыба уже разинула пасть, вот уже острые зубья начали смыкаться впереди, но Милюль всё продолжала отчаянный бег от неотвратимого.

* * *

Так она и проснулась, вопя и дрыгая ногами. Некоторое время ей даже казалось, будто пятки стукаются в твердое нёбо того чудища, которое только что гналось за нею. То обстоятельство, что с трёх сторон от неё были крашенные в белый цвет стенки, ничуть не успокоило, и ещё некоторое время она продолжала вопить с открытыми глазами. Наконец, в поле зрения сфокусировался озадаченный мальчик, и Милюль закрыла рот. Мальчик стоял рядом и с любопытством разглядывал её.

– Чего орёшь? – спросил отрок, которого, судя по всему, следовало идентифицировать, как в очередной раз изменившегося кадета Алёшу. Во всяком случае, его внешность была почти той же. Почти, но не совсем. Если бы Милюль не начала привыкать к ежеутренним изменениям, она приняла бы этого парня за двоюродного брата вчерашнего Алёши, которого она спасала. Милюль точно помнила, как пыталась его спасти, но не помнила, чем дело закончилось.

Сегодняшний мальчик оказался очень странно одет. Белая майка с огромным декольте заправлена в чёрные ситцевые трусы почти до колен. Надо быть или клоуном, или больным, чтобы в таком виде предстать перед дамой. Определённо дикий наряд на этом, сегодняшнем мальчике. И всё же, тот это мальчик, или не тот?

– Алёша? – спросила Милюль.

– Эк тебя перемкнуло – неопределённо ответил он, или, быть может, так он уклонился от ответа? Милюль не успела разобраться, как мальчик добавил:

– Очнитесь, вы дрыщите! – тут он премерзко заржал и упрыгал из поля зрения.

Милюль огляделась. Как и следовало ожидать, сегодняшняя каюта была значительно теснее и проще вчерашней. Да что там проще! Это был прямо сказать, железный гроб. Никакого пространства. Вместо квадратного окна – под потолком круглый маленький иллюминатор. Под иллюминатором откидной столик, за которым двоим тесно. Милюлино спальное место…. именно, спальное место, а не кровать, было зажато между столиком и железной стенкой. Сверху, судя по всему, было ещё одно место, потому что высоты над койкой хватало лишь на то, чтобы сесть.

У головы хлопнула дверь, и в поле зрения снова появился этот полуалексей. На сей раз его шею украшало переброшенное полотенце. В одной руке он держал обтекаемую коробочку, а в другой – зубную щётку.

– Долго будешь валяться? – поинтересовался он. Милюль подумала, что ему, как спасённому, неблагодарно так себя вести, и спросила:

– Значит, ты выжил?

Вопрос озадачил мальчика, потому как он сначала уставился бараном, а потом заключил:

– Ну, тебе и кошмарик приснился!

– Какой такой «кошмарик»?

– Что же ещё? Сначала ты орёшь как резанная и ногами дрыгаешь, потом говоришь, что я выжил, а я и не думал помирать. Вот я и понял: тебе приснился кошмарик.

Милюль попыталась восстановить в памяти последние события. Был рыжий и упрямый мальчик. Потом его снесло по скользкой палубе к перилам, прижало там, и он висел беспомощный и мокрый. Потом она пихала его к безопасному месту, удерживала, когда корабль был готов оторвать его от перил и унести в штормовую пучину. Потом ей было больно. Потом… воспоминания заканчивались, и сколь Милюль ни напрягалась, ничего вспомнить не могла.

– Ты долго намерена глазами хлопать? – поинтересовался спасённый, и посоветовал пойти, умыться.

– Идти далеко? – уточнила Милюль.

– Как всегда – расплывчато ответил он и, запрыгнул на верхнюю полку.

Милюль подумала, что сегодняшнее «как всегда», судя по началу дня, будет совсем не таким, каким было «как всегда» вчерашнее. Вчера тётка Юлия, хоть и выражалась порой дико, всё же была куда конкретнее этого недоросля в майке.

Тут в сердце Милюль мелькнула надежда, на то, что тётка может находиться где-то поблизости и надо найти её, чтобы она навела порядок. Встав с койки, Милюль обнаружила себя одетой в полосатую пижаму, нелепую с виду, но вполне удобную. Ещё большее удивление вызвали у Милюль свои же собственные руки. А потом и ноги. Посмотрев на ладони, Милюль обнаружила, что пальцы сильно вытянулись. Вообще кисти рук изменились до неузнаваемости. Они стали по-птичьи угловатыми. Ноги тоже стали длинными, как у цапли.

– Долго будешь себя разглядывать? – прозвучало совсем рядом. Милюль обернулась. Около её уха, на полке, находящейся на уровне её плеч, лежал этот самый мальчик.

– Ты чего тут делаешь? – Милюль захотела выяснить, почему отрок находится в женской опочивальне.

– Корову продаю – невозмутимо ответил тот и усмехнулся.

Милюль невольно оглянулась. Никакой коровы рядом не было, да и вряд ли она уместилась бы в столь тесной каморке. Тем не менее, отвечал мальчик уверенно, не задумываясь. Значит, корова где-то должна быть.

– И где твоя корова? – спросила Милюль.

– Где-где! У тебя на бороде! – ребёнок явно глумился над ней.

Милюль это показалось неприятным. Какое он имел право так нагло и продолжительно издеваться? Почему он решил вместо того, чтобы отвечать на её вопросы, врать, дразниться и проявлять свою дикость?

Милюль постояла, подумала и вдруг, как треснет ему по пузе. Мальчик скорчился от боли. Он пытался вдохнуть, но его организм отказывался заглатывать воздух. Милюль попыталась ухватить его за волосы. Пальцы скользнули по коротко стриженой голове. «Надо же, как его постригли!» – подумала она и, сцапав задыхающегося мальчика за уши, притянула его лицо вплотную к своему.

– Послушай, мальчик – сказала она, глядя в его испуганные глаза – или ты будешь отвечать на мои вопросы, или я тебя убью. Ты меня понял?

Мальчик моргнул, и из его глаз выкатились две большие слезинки. Милюль стало на мгновение жаль шалопая, но она только нахмурила брови и на всякий случай ещё раз уточнила:

– Ты точно понял, что я тебе говорю?

Мальчик, наконец, обрёл дыхание и прохрипел:

– Понял. Ухи отпусти!

Милюль отпустила его уши, и собралась уже продолжить беседу, как вдруг этот стриженый обманщик со всей силы саданул ей коленом в ухо. Сначала вспыхнуло слева внутри черепа. Потом голова ударилась о стенку каюты, и вспыхнуло справа. А коварный ребёнок ещё и прыгнул с верхней полки ей на шею, от чего Милюль упала на пол, ударяясь последовательно коленями, локтями, подбородком. Из носа хлынула кровь. Боль разлилась по всему телу и стала всеобъемлющей.

Вместе с болью, всё её существо охватил воинственный гнев. Не думая о том, как она сейчас выглядит, Милюль брыкнула ногами, перевернулась под мальчишкой и высвободившейся рукой ухватила его за нос. Мальчик дико взвыл и временно прекратил охаживать её кулаками. Не отпуская его носа, второй рукой Милюль стукнула по ненавистной голове. Мальчик свалился, и она моментально оказалась на нём. Сцепила руки на его тощей шее и стала душить. Он вертелся ужом, дёргался, вырывался и хрипел, но Милюль была явно сильнее. Постепенно противный мальчик стал задыхаться. Ярость всё ещё бушевала в сердце девочки, но по мере того, как угасал в её руках враг, отступал и гнев.