Третье. Экономический подъем, несмотря на численный рост малых и средних компаний, сопровождался сохранением, а на ряде направлений – относительным усилением позиций группы крупнейших корпораций, большинство которых продолжало находиться под контролем иностранного капитала. Удельный вес 1000 фирм-лидеров в общем объеме добавленной стоимости вырос с 17 % в 1993 г. до 26 % в 2003 г., а в рамках этих компаний филиалы зарубежных ТНК обеспечивали 76 % всех продаж394.

И последнее. Совокупный рост производства в решающей степени опирался (при всей важности инвестиций и экспортных поставок) на увеличение внутреннего спроса и повышение покупательной способности основной массы населения [57] . Аргентинцы после депрессивных кризисных лет стали «возвращаться» на потребительские рынки, в том числе за дорогостоящими товарами длительного пользования. В частности, в 2008 г. был установлен абсолютный исторический рекорд продажи автомобилей – свыше 2 млн (610 тыс. новых машин и 1,4 млн подержанных). Резко возрос сбыт мотоциклов: с 64 тыс. в 2004 г. до 743 тыс. в 2008 г. Страна понемногу «приходила в себя» после кризисных спазм, а общество постепенно избавлялось от тотального пессимизма (от «эффекта танго», как заметила К. Фернандес де Киршнер) первых лет текущего столетия.

На волне экономического подъема показатели социального развития ощутимо изменились в лучшую сторону. Приведем некоторые данные принципиального плана. Так, в период 2003–2007 гг. в Аргентине было создано около 3,2 млн новых рабочих мест, что позволило резко сократить безработицу: с 24,3 % в 2002 г. (максимально высокий уровень в кризисные годы) до 7,3 % к началу 2009 г. Одновременно происходило повышение доходов работающих по найму. Минимальная заработная плата, которая была в течение 10 лет «заморожена» на уровне 200 песо, с июля 2003 г. стала последовательно повышаться и выросла до 980 (порядка 310 дол.), а средняя «белая» зарплата в частном секторе в 2007 г. превысила 2 тыс. песо (около 640 дол.)395. В меньшей степени повысились доходы занятых в неформальном секторе и государственных служащих, но и здесь произошли существенные положительные подвижки, в результате чего, хотя и в разной степени, возросла покупательная способность всех основных категорий аргентинских граждан (см. рис. 9.3). В итоге агрегированный удельный вес наемных работников в ВВП вырос с 34,3 % в 2003 г. до 41,3 % в 2007 г. и несколько улучшился коэффициент Джини: с 0,490 до 0,4 3 5 396.

В известной мере облегчилось тяжелое положение пенсионеров. Аргентинские власти с июля 2003 г. по январь 2007 г. повысили размер минимальной пенсии с 220 до 530 песо, а ее средний уровень вырос с 382 до 653 песо (более 210 дол.). Кроме того, правительство пересмотрело итоги неолиберальной пенсионной реформы 1993 г. и предоставило возможность всем желающим перейти из частной системы пенсионного обеспечения в государственную. В результате такой «контрреформы» в течение 2007 г. переход в государственную систему совершили свыше 1,2 млн человек397.

Рис. 9.3. Эволюция покупательной способности различных категорий занятых (2000 г. = 100)

Источник. Составлено на основе данных INDEC. – www.mecon.com.ar

В активе правительства еще целый ряд мер, в том числе законодательных, направленных на улучшение материальных условий жизни широких слоев населения и обеспечение большей социальной справедливости. Речь идет об увеличении семейных пособий, защите покупательной способности доходов работающих по найму, некотором ограничении прав работодателя. Термин «социальная справедливость» («cohesion social») впервые после 10 лет почти безраздельного господства неолиберальных смыслов прочно вошел в лексикон интеллектуальной элиты и правящих кругов, утвердился на страницах печати. «Социальная справедливость – это императив развития», – подчеркивал в газете «Кларин» политолог Мануэль Антонио Гарретон398.

Инкрементные социальные перемены позитивного характера позволили К. Фернандес де Киршнер сфокусировать внимание на решении задачи большой государственной важности – подготовке «общественного договора» («pacto social»), участниками которого, по замыслу власти, должны стать три главных действующих лица аргентинской политики: государство, бизнес-сообщество и профсоюзы. Не случайно вице-президент Аргентинского индустриального союза Х.И. де Мендигурен заметил, что «заключение общественного договора – единственный путь к обеспечению достойного уровня заработной платы и инвестиций»399.

Таковы были основные параметры фазы подъема, в которую аргентинская экономика вступила в середине первого десятилетия XXI в. С опорой на имеющийся потенциал у страны появился очередной исторический шанс повысить национальную конкурентоспособность, расширить позиции на мировых рынках, приблизиться к решению наболевших социальных проблем, продвинуться вперед в деле модернизации.

Модель роста – «национальный десаррольизм»

По мере стабилизации экономического и социально-политического положения Аргентины и обретения ее хозяйством новых масштабов и новой динамики уточнялась и корректировалась государственная стратегия развития. Ключевыми вопросами оставались роль государства в экономике и пределы его вмешательства в хозяйственную жизнь на этапе постнеолиберального развития.

Обращаясь к этой теме, исследователи справедливо указывали на универсальный характер проблемы, что позволяло проводить параллели (и делать сравнения) с другими странами мира. Оценивая в данном контексте политику правительства Н. Киршнера, экономист либерального толка Хуан Алеманн подчеркивал те риски, с которыми сталкивался курс Розового дома на «возвращение государства в экономику»: засилье бюрократии, снижение эффективности, появление бюджетного дефицита400. При этом автора не смутил тот известный факт, что своих максимальных размеров бюджетный дефицит достигал как раз в период неолиберальных реформ, резко сокративших прямое участие государства в экономике. Но как бы то ни было, возрождение активного госрегулирования проходило не просто, встречая критику и сопротивление со стороны адептов неолиберализма и действительно заключая в себе риски возврата к временам и не самым лучшим практикам импортозамещающей индустриализации.

Правительство Н. Киршнера приняло этот исторический вызов, руководствуясь идеями так называемого «неонационализма» , получившего в начале XXI в. широкое распространение в Латинской Америке и своими корнями (в Аргентине) уходившего к концепциям «прогрессивного национализма» и «национальной левой», авторами и выразителями которых были такие аргентинские теоретики, как Артуро Хауретче, Хосе Мариа Роса, Хорхе Абелардо Рамос401. Современные сторонники «неонационализма», включая Н. Киршнера и его окружение, ориентируются на следующие принципы (и составляющие элементы) экономической политики:

♦ поддержка в различных формах национальной индустрии («реиндустриализация») и национальных товаропроизводителей [58] ;

♦ повышенный интерес к инновационным секторам, поощрение научно-технических исследований и разработок, расширение сектора «новой экономики», основанной на передовых технологических решениях;

♦ возрождение концепции смешанной экономики, создание государственных предприятий и возвращение государству природной ренты;

♦ частичный контроль над ценами и таргетирование инфляции;

♦ последовательный курс на повышение доходов и социальной защищенности малоимущих слоев населения и увеличение доли работающих по найму в национальном богатстве; на этой основе – рост потребительского спроса и емкости внутреннего рынка;

♦ содействие капитализации крупнейших местных компаний, имеющих стратегическое значение, за счет национальных инвестиций;

♦ сдержанное отношение к ТНК и постоянные переговоры с ними для получения более выгодных (с точки зрения национальных интересов) условий сотрудничества;