Но вот движение ускорилось. Стало заметно, что парашют обеспечивает скорость снижения пять метров в секунду. При такой скорости удар о землю, как при прыжке с двухметрового трамплина без парашюта. Чувствительный толчок, если вес парашютиста семьдесят и более килограммов. Прыгали в валенках, на снег. Приземление оказалась мягким. Сказался мой цыплячий вес. После приземления, как и полагается по инструкции, падаю набок. Скорее всего вздувшийся купол парашюта уронил меня набок. Повернувшись на живот, тяну за нижние стропы, чтобы погасить купол. Но в это время подоспевшие товарищи и купол погасили и помогли подняться на ноги.

Поздравления. Расспросы. Тут же сообщили, что с волнением наблюдали за спуском. Ветра почти не было. Видно было, как последний отделившийся парашютист снижается в непосредственной близости от аэростата. У наблюдавших с земли создалось впечатление, что аэростат снижается быстрее парашютиста. Возникло опасение, как бы аэростат не настиг парашютиста, не зацепил его, не помешал безопасному спуску. Но всё обошлось.

Я понимал, что прыжок с парашютом не является чем-то героическим. Но совершив его, почувствовал, что могу причислить себя к людям мужественным, способным на подвиг. Правильную выбрал для себя профессию лётчика. Подхожу для неё.

Когда вся группа школьников отпрыгала, а я забыл сказать, что в списке из тридцати одного курсанта было шесть девушек, которые ни в чём не уступили мальчишкам, погрузили в машину парашюты и с песнями, счастливые и довольные вернулись в город. Для каждого из нас это был счастливый день в жизни.

* * *

И только значительно позже, когда на счету Аркадия, к тому времени Аркадия Львовича, будет ни один десяток прыжков, он вспомнит о школьном тексте «Пешком с неба» и признает его справедливость. Но сколько бы не было у парашютиста прыжков, каждый очередной прыжок воспринимается как радостное событие в жизни. Понятно, что речь идёт о прыжках в мирное время.

24. Место в жизни

Мемуары ученика 9-го класса Аркадия Титова. Продолжение

Село Лохусуу привольно разместилось на обоих берегах реки Авийыги. На левом берегу реки сразу за мостом наезженная дорога вела в сторону озера. В самом устье вдоль берега озера правильной улицей разместились дома старожилов этих мест русских рыбаков, поселившихся, Бог знает когда. Эта часть села неофициально именовалась «русская деревня». На подходе красивая красного кирпича православная церковь.

Деревня Лохусуу упоминается в списках польской ревизии ещё в конце шестнадцатого века. В начале семнадцатого эти места были опустошены шведско-польскими войнами. После чего вновь много новых русских поселилось здесь, по западному побережью. В конце семнадцатого века на побережье близ Муствеэ появились русские староверы. Рыбацкие семьи русской деревни в Лохусуу исповедовали православие. Православный храм сначала деревянный построен в начале 70-х годов девятнадцатого века. В 1898 на средства купца II гильдии Медведева из Петербурга возведено здание из булыжника, углы, карнизы и колокольня обложены кирпичом.

Из учебников я знал, что после Октябрьской революции в Прибалтике была провозглашена советская власть. После гражданской войны Эстония, Латвия и Литва объявили себя независимыми государствами. В сороковом году с согласия правительств этих республик введены части Красной Армии, чтобы надёжнее укрепить границы в возможной войне с Германией, как объясняли учебники. Летом того же года прошли выборы, народ проголосовал за новые государственные органы и присоединение к СССР. Получалась такая картина. Народ поверил, что в государстве рабочих и крестьян им будет лучше, голосовали за присоединение, потом убедились, что ошиблись, но было поздно. И я искренне сочувствую этому народу.

Интересные вещи попали в мои руки. Сестра у кого-то из местных жителей раздобыла целую пачку пластинок с романсами русской эмиграции. Не все же уехали во Францию или Германию. Многие обосновались поближе, нашли приют в Эстонии.

Память о белоэмигрантах в Эстонии хранили эти пластинки. Больше других понравился романс со словами: «Молись, кунак, в стране чужой, молись, кунак, за край родной». Слово «кунак» никогда не слышал, и разобрать его было невозможно, мне слышалось: «молись у нас».

Воспитан я на героических фильмах о гражданской войне, был за красных, меня очень огорчало, что поздно родился и не смог, как Павка Корчагин, в будёновке, на лихом коне саблей рубить белых, чтобы отстоять Республику Советов. Но белоэмигранты вызывали у меня сочувствие. Переживал так, будто сам оказался в их числе, вместе с ними заодно. Не осуждал, но считал, что совершили ошибку, не поняли, что такое власть трудового народа и со временем преодолеют заблуждение и вернутся на родину, как это сделали писатели Максим Горький, Алексей Толстой и Александр Куприн.

Вместе с этими неведомыми мне белоэмигрантами я пел:

Пускай теперь мы лишеныРодной семьи, родной страны.Но верим мы, – настанет час,И солнца луч блеснёт для нас.

Сочувствовать белоэмигрантам было не патриотично, в любом случае, предосудительно. Вслух об этом говорить не следовало. Но я ничего с собой поделать не мог. Слушал пластинку и пел, пел наедине, стеснялся в присутствии близких. Пел самозабвенно, словно о себе, о своём неудачном прошлом и неизвестном будущем. А когда слушал и пел романс:

Дорогой длинною и ночью лунною,И с песней той, что вдаль летит, звеня,И с той старинною, с той семиструнною,Что по ночам так мучила меня…

– будто вспоминал своё прошлое, с молодецкой лихостью, бубенцами, влюблёнными женщинами, жизнь, которую утратил из-за происшедших в стране перемен.

Ценной находкой оказалась раздобытая сестрой «Антология русской поэзии», изданная где-то в Европе белоэмигрантами. Стихи особого впечатления не произвели, да я в них особо и не вчитывался. Завораживало предисловие, которое многократно читал и перечитывал. Сообщалось, что в годы революции в библиотеках уничтожалась контрреволюционная литература. Полуграмотные чекисты и политработники изымали из библиотек и уничтожали томики Пушкина, поскольку тот был дворянским писателем и поэтом. Уничтожали книги со стихами Лермонтова. На портретах был изображён царский офицер, следовательно, заключали инквизиторы – белогвардеец. И это не было выдумкой. Много всяких нелепостей и непоправимых бед принесла культуре революция.

Выпускники сельской школы поступали в техникумы и училища, но большинство продолжало учёбу в средней школе Муствеэ, поближе к дому, там был интернат. В том году восьмиклассников набралось на целый класс и девятиклассников оказалось более чем достаточно. Так что директор получила разрешение райцентра открыть вечернюю школу. Для меня это было очень кстати. Занятия четыре раза в неделю, по вечерам, целый день в твоём распоряжении.

У сестры была библиотечка в несколько десятков книг: Гюго, Бальзак, Золя, Мопассан, Драйзер, Диккенс, Джек Лондон. Русские классики, советские писатели, отмеченные Сталинской премией. Гордостью сестры было собрание сочинений Макаренко в семи томах. Кроме того рядом при клубе была отличная сельская библиотека. Питая интерес к науке, с увлечением читал биографии учёных, книги, написанные Ферсманом и другими известными учёными, выдающимися путешественниками, полярными исследователями, научно-популярную литературу.

Когда начался учебный год, съездил в Муствеэ, разыскал районный комитет ДОСААФ. Так сокращённо именовалось Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту. У председателя комитета оказалось много интересной литературы, в том числе по авиационным видам спорта, рассказы и воспоминания парашютистов. Самое ценное, в комитете нашлось несколько наборов материалов для изготовления моделей планёров и самолётов с резиновым мотором. Настоящая авиационная резина, прочная и тягучая. Накупил на все имеющиеся при себе деньги. В школе собрал членские взносы, и после очередного посещения районного комитета мальчишки с гордостью красовались значками оборонного общества.