Ты был нужен мне! И сейчас не менее нужен и важен.

     - Почему? Потому что я не стану прежней? - голос дрожал, всхлипы раздирали горло. - Так бы сразу и сказал свое "адьёс"! Не бойся, меня теперь ничем не ушибешь. Доктор заверил, мне любой стресс нипочем. Но зачем обманывать?

     - Я не обманывал.

     - Да-да-да. Придумывал всякие поводы, чтобы не встречаться. А знаешь, что? Забирай-ка назад свое обещание! Я думала, оно что-то значит, - потрясла рукой с кольцом, - а это политика, да? Выгодная сделка. На время, пока удобно. А как станет неудобно, всегда можно переиграть и осчастливить более достойную. А что прикажете мне делать? Ах да, быть премного благодарной за оказанное внимание. Мне ведь тоже перепало от барских щедрот. Так что буду молчать и при случае низко кланяться. Пешка стоит на нужной клетке и не мешает крупным фигурам.

     Мэл молчал, сведя брови. Не оправдывался горячо и не объяснял, что произошло недоразумение.

     - Я... - начал неуверенно.

     - Папена! - В двери стояла проректриса. - Следуйте за мной. А вы, Егор, будьте добры, подождите.

     Разговора не получилось, как и красивой сказки. Наверное, за мной приехали рассвирепевшие телохранители.

    Царица препроводила меня в ректорат.

    Институтское руководство занимало приличный угол на полуторном административном этаже, левее родного деканата. Основательная табличка, солидная дверь без финтифлюшек, за ней - просторная приемная с диваном и креслами для посетителей. Из приемной налево - хоромы ректора, направо - обиталище проректора по науке, то бишь Евстигневы Ромельевны Цар.

    Миловидная секретарша оторвалась от печатанья на машинке и поздоровалась с вежливой улыбкой.

    Кабинет проректрисы, отделанный деревом, совмещал деловой стиль и уют. Шкафы вдоль стен, на открытых полках - безупречные стопки книг и папки, расставленные по высоте корешков. Безукоризненно чистый, незахламленный стол. Идеальный порядок, при котором каждая вещь - на своем месте. Недаром хозяйка - женщина с волевым характером.

    - Присаживайтесь. Хотите чаю?

    Вопрос поставил в тупик. Я нервничала, ожидая, что в любое мгновение откроется дверь, и войдут охранники. Или Мелёшин-старший. Или отец. Или Рубля.

    - Боитесь, что отравлю?

    - Нет, - ответила я дерганно.

    - Прекрасно. Ваша смелость достойна уважения, - похвалила проректриса. - И прошу прощения. Знаю, для вас эта тема болезненна. Впрочем, как и для всех нас. Случай на фуршете поставил институт на колени.

    Она решила, что меня напугало приглашение в логово злодеев. Ведь убийцу до сих пор не нашли. Однако, несмотря на неприязнь к Царице, я ни на секунду не усомнилась в её порядочности.

    Евстигнева Ромельевна нажала кнопку громкоговорящей связи.

    - Юля, будьте любезны, организуйте чай.

    Великолепная женщина, привыкшая командовать, - подумала я, глядя на королевскую посадку головы, прямую осанку и манеры с долей надменности. По сравнению с отцовской душевностью декана учтивая обходительность Царицы казалась холодной, протокольной.

    Мы сидели друг напротив друга, и меня тяготило присутствие проректрисы. Доселе она относилась ко мне с прохладцей, можно сказать, с равнодушием. Терпела и покрывала, невольно вступив в сговор со Стопятнадцатым. Евстигнева Ромельевна знала мою тайну, которая перестала быть тайной, но молчала.

    - Почему вы здесь? Вы должны проходить оздоровительное лечение.

    - Я прохожу, - отозвалась уныло. - Не знаю, зачем здесь. Нужно возвращаться.

    - Ваши претензии к Егору мелочны и эгоистичны, - сказала вдруг Царица. - Вы ведете себя как ребенок, не удосужившись вникнуть в причины.

    - Как вникнуть, если он не хочет объяснять? - воскликнула я и с опозданием смутилась: - Значит, вы слышали?

    - Невольно. И боюсь, Егор не станет рассказывать.

    - Но почему?

    Деликатно постучав, вошла секретарша и расставила на столике чашки и заварочный чайник.

    - Попробуйте. Это отличный чай. Его привозят по специальному заказу.

    - Спасибо.

    Проректриса неторопливо разлила горячий напиток, и по комнате поплыл дразнящий аромат. Сделав аккуратный глоток, женщина отставила чашку.

    - Я заметила странную тенденцию. Вы пришли к нам недавно, по переводу из другого ВУЗа. С тех пор на институт валятся бедствия - одно за другим, и во всех прямо или косвенно задействованы вы, - сказала она задумчиво.

    - Хотите сказать, специально их подстраиваю? - вскочила я, возмутившись.

    - Нет. Возможно, это стечение обстоятельств, но беды ходят за вами, причем они задевают и других.

    Обвиняющее предположение Царицы выбило пробку, и слова полились потоком:

    - Выходит, я виновата, что Касторский избил меня? Надо было не провоцировать его, а прятаться по углам, так, что ли? И моя вина в том, что эту компанию понесло к горну. Легко же вы нашли козла отпущения в чужих поступках! Обвините еще и в пожаре в столовой. Я устроила поджог, больше некому! А в гибели Радика виновата, признаю. И в том, что та девчонка стала бабочкой - тоже виновата. А еще вела себя вызывающе на фуршете, и поэтому меня отравили, да? Сидела бы тихо в уголке, и глядишь, не подсыпали бы яд в шампанское.

    - Подлили.

    - Что?

    - Гиперацин применяется в жидкой растворимой форме, - спокойно пояснила женщина.

    - Хорошо, яд подлили, и я в этом виновата. Интересная у вас логика. Давайте, валите в кучу.

    - Меня как руководителя института заботит здоровая атмосфера в учреждении, отсутствие конфликтов в коллективе и недопущение ЧП, - ответила проректриса. - Я не обвиняю, а высказываю свое... свои ассоциации. Они сугубо индивидуальны. К сожалению, несчастья, имевшие место, не закономерны и не подчиняются какой-либо логике. Возможно, я ошибаюсь, но одной из причин, привлекших неприятности, видится ваше эмоциональное состояние, которое опять нестабильно. Поэтому важно, чтобы вы сейчас успокоились и выслушали меня как женщина женщину...

    Надо же. После ушата подозрений со мной хотят пошептаться как лучшие подруги. Не пойдет. Не хочу.

    Я взялась за ручку двери.

    - Не натворите ошибок, о которых потом пожалеете, - сказала вслед Царица. - Прежде всего, потому что Егор никогда не расскажет о том, что произошло, пока вы находились в коме.