Может, Эльзушка недалека от истины, сказав, что Мэлу противно со мной? И он отворачивался и зажимал нос, стараясь сдержаться.

     Или, насмотревшись на неадекватное поведение после гибели Радика, парень понял, что с психованной истеричкой лучше не связываться. Себе же дороже.

     В общем, накручивая домыслы один за другим, я начала верить в их правдивость. За каждым словом и поступком Мэла мне виделась многозначительность, ранее пропущенная мимо внимания.

     В кармашке брючек запиликал телефон. Черт, сейчас меня выгонят с занятия!

     На экране высветилось: "Входящее сообщение" и следом: "Почему ты здесь?"

     Почему, почему?

     "Потому". На написание и отправку адресату всего лишь одного слова ушло не меньше двух минут. Первый раз всегда трудно.

     Телефон снова пиликнул.

     "Где охрана?"

     "Там" - старательно набрала буковки на экране, отправила их и выставила режим беззвучной вибрации аппарата.

     "Где там?" - по телефонному сообщению чувствовалась растущая нервозность отправителя, не говоря о том, что он оборачивался в мою сторону.

     "В моццо" - у меня не получилось написать название курорта с заглавной буквы, и безграмотный ответ улетел по назначению. Прочитав его, адресат подпрыгнул на месте.

     "Эва!" - пришло новое сообщение. "Эва!!!!!!!!!" - сразу за ним поступило следующее.

     "Черт побери, Папена! Что ты творишь? Это опасно! Ты рискуешь жизнью, появляясь в институте без сопровождения! Лишилась последнего ума на пляже?" - примерно так следовало интерпретировать заборчик из восклицательных знаков.

     Мэл оглянулся через плечо, и его недобрый взгляд заставил нервно сглотнуть. Я уж и забыла, как бывает, когда парень сердит. Как если бы над головой висело ведро с ледяной водой, могущее опрокинуться в любой момент.

     "На чём добралась?" - пришло сообщение.

     "Пешком!" - набрала и, подумав, убрала восклицательный знак перед отправкой.

     Не помогло. Если бы проректриса отвернулась к доске, Мэл немедля рванул бы наверх и тряс меня до тех пор, пока извилины не встали на место и позволили осознать, что я совершила глупый и безрассудный поступок, подвергший жизнь опасности. Но Царица к доске не отворачивалась, а рассказывала с трибуны мелодичным и хорошо поставленным голосом, и аудитория послушно записывала, кроме нас с Мэлом.

     Все-таки удалось его всколыхнуть, - наблюдала с удовлетворением, как парень сидел, словно на иголках. Все же лучше недовольство, чем нейтральный тон в телефонных разговорах.

     "Отправил сообщ. отцу" - пришла очередная посылка.

     Прекрасно. С минуты на минуту здесь появятся церберы Мелёшина-старшего и потащат на допрос, чтобы выяснить, как мне удалось испариться из Моццо. А Мэл опять пропадет с горизонта. Нет уж. Зря, что ли, я полночи не спала и выпила под утро две банки "Энергетика"? Вцеплюсь в столешницу и закачу громкую истерику - так, что закачается люстра в холле.

     Можно бодриться до бесконечности, но мое ребячество воспримут как скудоумие или, хуже того, как помешательство, и Мэл лишний раз убедится, что я позорю его своим поведением и заодно бросаю тень на всё светское общество.

     Не получив ответа, парень снова оглянулся. Не знаю, что он увидел на моем лице - расстройство, отчаяние или предвестие слез, но Мэл больше не оборачивался, не отправлял сообщения, а принялся крутить перо. Периодически он наклонял голову вбок, точно прислушивался к звукам позади.

     Прогорнил звонок, и народ вяло потянулся из аудитории. Взбудораженная обстановка, в коей началось занятие, возобновилась.

     - Занятие окончено, - громче обычного объявила Царица. - Все свободны.

     Студенты с неохотой послушались, на ходу выворачивая шеи в мою сторону. Капа и его брат поприветствовали издалека, помахав. Эльзушка и ее верная свора покинули аудиторию в числе первых, сделав вид, будто на лекции не случилось ничего особенного. Зато наверняка по институту потекли сплетни и слухи, разрастаясь как на дрожжах.

     А Мэл проигнорировал веление проректрисы. Как и я.

     Вот уже никого не осталось в аудитории, кроме нас. Закрывшаяся дверь отсекла шум в коридоре.

     Ступенька за ступенькой... Сердце готово выпрыгнуть из груди... До боли знакомый вихор... Пальцы, отбросившие перо в сторону... Не видела целую вечность... Смотрю и не могу наглядеться...

     Коснуться Мэла... Дотронуться... Обнять... Соскучилась невероятно...

     Отдергиваю руку как от огня. Страшно. Я успела отвыкнуть от него.

     - Что скажешь, Мэл? Хорошо болеть по телефону?

     Он не повернул головы.

     - Почему ты здесь? - спросил тихо. - Понимаешь, что натворила? Тебя разыскивают, сбились с ног. Недоглядевших накажут.

     - Эр не виновата! И охранники тоже не при чем! И... мне нужно поговорить с тобой. Да!

     - А телефон на что?

     - Ты прячешься от меня. Я хочу, чтобы ты объяснил.

     - Что?

     Мэл впервые посмотрел на меня, и я поразилась переменам, произошедшим с ним. Вблизи было заметно, что его лицо изменилось, хотя и неуловимо на первый взгляд. Парень отрастил небольшую бородку и реденькие усы, похожие на многодневную небритость. Складка меж бровей залегла глубже, и голос стал ниже.

     - Почему ты обманул, что болел?

     - Я болел.

     - Неправда! Выдумал, а я поверила. И других подговорил. Улия Агатовича, Стопятнадцатого... Это потому что я - слепая, и об этом все знают?

     - Эва... Нет, конечно же... - Мэл отвел взгляд.

     - Или потому что не смогу вылечиться до конца? - спросила я и вдруг всхлипнула. От жалости к самой себе. Оттого, что жизнь едва начала налаживаться, как вдруг какая-то подлюка решила спустить меня с небес на землю и почти убила. И оттого, что Мэл, произносивший красивые слова о нашем общем "завтра", теперь вел себя сдержанно и не бросался громкими фразами.

     - Ну, сама подумай, что ты говоришь... - сказал он мягко, протянув руку. Наверное, хотел обнять.

     - Не трогай! - отскочила от него. - Да, я слепая! А еще плохо соображаю! Всё хуже, чем было раньше! - выкрикивала, и меня мелко трясло. - Ты не пришел в стационар, не приехал в Моццо, не звонил!