А я прокатился – зашибись! Особенно обратно. Становилось у меня привычкой: путешествовать с караулом. Опять два солдатика и сержант, с автоматиками. Меня охранять. Из батареи Пелипенка. Просил его доверительно:

– Слухай, брат-комбат. Дай трёх бойцов не бракованных. Из пересидевших дембелей.

Скоро уж дембель осенний должен быть, а у нас весенний не отпускали. Все на подозрении! Солдат было – как собак нерезаных.

– Дам. Как себе. А ты мне привези чего-нибудь. Хоть глупость какую, а привези. Приятно будет.

Обещание дал я комбату:

– Замётано. В лепёшку – а привезу! Тебе, как себе.И не обманул я, кстати, Пелипка.

Они на Ладогу – в теплушках, я с караулом своим в купе. В Петрозаводск. Раз с оружием, положено от всех запираться.

Станцию получил, расписался. Как за кота в мешке. Включать, проверять – мимо меня. Не мотоцикл, всё одно ни черта не понимаю. Загрузили на платформу, рядом пустой товарный вагон. Буржуйка, нары, сухой паёк. Дали проездные и путевые документы. Постовую ведомость. На каждой остановке – караульного на платформу. На больших станциях должен проверять военный комендант. Делать отметку в постовой. За продвижением моим будут следить, значит. Везти нас до Мурманска пару деньков обещали. Там РЛС сдам. В дивизию. И домой. Лафа!Тронулись. Полчаса проехали – встали. Как говорится, в чистом поле. Часа три постояли и… Всё стало повторяться опять и опять. Замудохался просыпаться и выставлять караул. «До чего ж странно едем», – думаю.

Через сутки будит меня младший сержант Приходько, старший мой караульный. А рожа чего-то слишком уж довольная. Ухмыляется:

– Эх, и хорошо едем, товарищ лейтенант.

– Кто б спорил. К Новому году доберёмся. Не замёрзнем, так завшивеем, – как-то я его радость не мог поддержать.

– Не-а. Едем удачно. Повезло шибко с соседями.

Чувствую: сержант не просто довольный, а поддатый. Хотя и не крепко.

– Гляньте сами. Спереди и сзади прицепили. Далеко ходить не надо. Хорошо-о.

Мама родная! Впереди товарняк с водкой, сзади – с винищем. Ну, вот именно этого мне и не хватало!

Пошёл ознакомиться с диспозицией. Водки под завязку. Везёт мужичок. Трясущийся. В Мурманск. Пять ящиков «на бой» Заикаясь стал благодарить:

– Спасибо твоим солдатикам. Стерегут меня. На бутылочку.

В другом вагоне два кавказских человека с «Вермутью». Зацокали, крыльями замахали:

– Вах, дарагой. Бэри вина. Харош джигиты твой. Баламорск вина вэзом.Много ума не надо. Чтоб сообразить, где мой караул службу лучше стравлял. На платформе с РЛС или у этих двух вагонов. И всё рядом, кстати. Под рукой.

А диспетчеры, точняк, состав тормозили у каждого угла. И по линии сообщали. Все мужики с округи бежали к нам. Тут же на шпалах располагались и через полчасика норовили хозяев за грудки из вагонов повытаскивать. А тут: вот они – мы. Охрана! С автоматами. Редкий культмассовый эшелон сформировался. Или кто-то его из диспетчеров ещё в Петрозаводске сляпал? Шутки ради.

Ехали неделю. Комендант проверил один раз. В пресловутой Кеми. У меня сложилось впечатление, что нас вообще везли какими-то потайными окружными путями. По деревням и сёлам.

Моё счастье: комбат Пелипок не подвёл. Бойцов мне дал, честное слово, отличных. Другие бы спились напрочь. Уж из АКМ-ов бы постреляли, это точно.Портфель я довёз до Печенги с приличным набором. Петрозаводской водяры и кавказского «Вермута». И Пелипенка не обманул. Вручил ему сувенир. По возвращению его с Ладоги. Из портфеля.

В расположении нашем – тишина. Дудник – завидует. Сокол холит, лелеет своего Конька-Горбунка. Соловей-разбойник склад новый строить не желает. С ним, видите ли, не посоветовались. Высоко слишком «торчать» будет на сопке. Из НАТО увидят, в него, старшину бедного, пальнут. Ходит по всей части, орёт: «Всё. Увольняюсь, к такой-то матери. Выслуги у меня, что грязи. На гражданке складов ещё больше. С моим-то опытом…»

Дудник, скалясь, ему:

– Да уж, с твоим-то, ясно дело. Вас на гражданке заветная компания может подобраться. Дмитрий с Павлюком там уже тебя не дождутся.

– Вон его потом возьмёте, – прищурился оценивающе на меня, – Да нет. Вот он вам не подойдёт.

Я сильно обиделся:

– Чего ж меня обносите? Чем это я не вышел?

Майор сожалеюще:

– Как громоотвод. Притягиваешь всякие проверки и нескладухи. Не позови тебя Павлючина на склад, кто б про те пистолеты ведал? Жили б да жили тихонько. Может, их вообще по одному таскали? Секрет Полу… этого…, с шинелью. [77]У Дудника, конечно, язык без костей. Да уж, как скажет – скажет. А ведь и правда?…

В Размазике было что-то странноватое нынче. Всегда вприпрыжку бегал по парку. Правой рукой махал, как сено косил. Большой палец левой норовил всю дорогу в рот засунуть. Пососать. К сиське тянуло, видать.

А тут – обои ручонки в галифе. Бродит медленно, вразвалку. А главное: морда. Тоскливая и задумчивая.

Подхожу в обед:

– Чего смурной? Пойдём ко мне. На обратной дороге проездные получил. Двух сортов. На выбор. Ты плодово-выгодную муть-то потребляешь. Я знаю.

С мукой потаённой зампотех откликнулся:

– Давай. Только ко мне. Опосля обеда ничего делать не будем.

Зашёл к нему. Файзулка на Ладоге. Стрельбы любимые контролирует.

Размазик сидит на стуле. На самом краешке. И руки – в бруки.

Дудник присутствует. Ходит по комнате туда-сюда. И команду подаёт зампотеху:

– Ну, давай. Показывай секрет.

– Щас. Погодите, – жалобно стонет Размазик, – Дайте вина хлебнуть глоточек.

Плеснул ему трофейного «Вермута». Обескуражен я совсем. Спрашиваю майора:

– Чего-то я не понимаю совсем. Раненый он у нас что ли?

Дудник, посмеиваясь:

– Сестра Сычова его ранила. В гости заехала. На охоту. За молодыми лейтенантами. Осенний сезон ещё открыт.

Сыч – наш завстоловой. Старшина – сверхсрочник. С Украины, откуда-то, вроде. Решил, значит, сеструху обустроить.

– Вот зампотех и сделал первый шаг к ЗАГС-у. Кажи давай, не тяни, – Дудник предвкушал. Получение очередного курьёза в свою богатейшую коллекцию Размазик показал.

– Да-а…, – изумлённо протянул майор, – Последнюю точку, видать, ты не поставил?

Аппарат зампотеховый опух и посинел. Чудовищно.

– Надо же! И эскулап наш умотал на Ладогу. Тебе в госпиталь надо. В Печенгу и налево. Ну, хохлушка сычовская! Ну, угораздило тебя.

Размазик захныкал:

– Может не надо? Может иголочкой ткнуть?

Майор пять минут матерился. Не меньше. Закончил. Предложил:

– Соколенко поедет сейчас домой. Подбросит тебя. На «Урале» своём. В люльке.

И подумав, заржал:

– Дно есть пока в люльке-то.

– Не-не-не! – заверещал Размаз, – Он пусть меня отвезёт. На «Яве». Дай-ка ещё вермути.

– На вашей-то «Яви»? – презрительно скривился майор, – Усидишь?

И уже выходя, остановился в дверях. Не поставить на финише точку Дудник, конечно же, не мог:– Теперь имеешь право сказать, как говаривал по утрам мой командир-армянин. Такой же, как ты, корнеплод: «Сплю, понимаешь, и чуйствую. Весь я, как один большой сплошной х… И только под темечком чу-у-уточку мозгов».

Тронулись. Старался я изо всех своих мото-водительских способностей. Довольно хилых, надо признаться. Ехать пытался тихонько. Размазик сзади, ручонки в карманах. За меня не держится. Нечем.

Вермуть он доел, стало ему весело. На дорогу выезжать – Печенга направо. Он мне в ухо орёт:

– Вертай налево. К химикам заедем. Они утром из Заполярного пиво привезли. Я видел. Приглашали.

Химрота стояла левее нас в километре. Кадры – те ещё. Истинные «химики». Позже Лещ рассказывал: «С ихним капитаном на одной лестнице в Печенге жили. Тараканы были там – с кулак. Правда, смирные. Химрота принесла хлорпикрина. Всё рассчитали. По формулам. Облили квартиру ротного и всю лестницу. Естественно, сделали это нажравшись. И ночью. Сами на улице стоят. Курят. Народ, в чём был, в окна выпрыгивал». У Леща Натаха собиралась размножиться. Спросонок хотел её в окно вытолкать. Со второго этажа. Натаха не далась. Леща выпихнула на лестницу и дальше на улицу. Прямо к наблюдающим менделеевым ученикам. Те спросили закурить.