Джульетта
Почти светает. Шел бы ты подальше.А как, скажи, расстаться мне с тобой?Ты как ручная птичка щеголихи,Привязанная ниткою к руке.Ей то дают взлететь на весь подвесок,То тащат вниз на шелковом шнурке.Ромео
Вот так и мы с тобой.Мне б так хотелосьТой птицей быть!(Перевод Б. Пастернака, С. 392.)Диалог Ромео со священником братом Лоренцо полон все тех же метафор смерти. Брат Лоренцо на рассвете готовится к сбору цветов, целебных и ядовитых трав, порожденных могилой земли. Мысль о соединении в одном цветке вреда и пользы, яда и лекарства приводит монаха к философскому рассуждению о добре и зле в людях. Победа зла над добром всегда чревата смертью.
Вот так и в этом маленьком цветочке:Яд и лекарство – в нежной оболочке;Его понюхать – и прибудет сил,Но стоит проглотить, чтоб он убил.Вот так добро и зло между собойИ в людях, как в цветах, вступают в бой;И если победить добро не сможет,То скоро смерть, как червь, растенье сгложет.(Перевод Т. Щепкиной-Куперник, С. 350–351.)К примеру, этого цветка сосуды:Одно в них хорошо, другое худо.В его цветах – целебный аромат,А в листьях и корнях – сильнейший яд.Так надвое нам душу раскололиДух доброты и злого своеволья.Однако в тех, где побеждает зло,Зияет смерти черное дупло.(Перевод Б. Пастернака, С. 393.)Ромео рассказывает монаху о своей любви к Джульетте с помощью аллегории: он получил от врага смертельную рану и, в свою очередь, ответную рану нанес врагу. Так на могиле любви Розалины вырос цветок новой любви к Джульетте.
Ромео заклинает брата Лоренцо поторопиться с тайным венчанием, и в этом заклятии он точно невзначай опять поминает смерть:
Начиная с III действия Шекспир от метафор переходит к реальной смерти, которая, как косой, косит направо и налево героев трагедии. Тибальт, искавший ссоры с Ромео, убивает друга Ромео Меркуцио. Виной смерти послужило все тот же Ромео, разнимавший их. Тибальт нанес Меркуцио предательский смертельный удар из-под руки Ромео. Дух убитого Меркуцио, кажется, разбудил гнев Ромео, в нем закипела кровь отмщения, и он убил Тибальта, двоюродного брата Джульетта, с которой только что обвенчался. Герцог Вероны обрекает Ромео на изгнание.
Джульетта, ожидающая мужа в первую брачную ночь, торопит уход дня и приход ночи, поминая Фаэтона, который, как известно, не смог удержать огненных коней, доверенных ему отцом солнечным Гелиосом; вот почему был поражен молнией Зевса и погиб. Смерть рядом, ее холодное дыхание Джульетта чувствует. Она заклинает ночь вернуть ему Ромео, воображая гибель возлюбленного, раздробленного царицей-ночью на тысячи звездных осколков.
Ночь темноокая, дай мне Ромео!Когда же он умрет, возьми егоИ раздроби на маленькие звезды: Тогда он лик небес так озарит,Что мир влюбиться должен будет в ночьИ перестанет поклоняться солнцу.(Перевод Т. Щепкиной-Куперник, С. 380.)Приди, святая, любящая ночь!Приди и приведи ко мне Ромео!Дай мне его. Когда же он умрет,Изрежь его на маленькие звезды,И все так влюбятся в ночную твердь,Что бросят без вниманья день и солнце.(Перевод Б. Пастернака, С. 420.)Весть об убийстве брата Тибальта возлюбленным мужем Ромео порождает в Джульетте бурю чувств. Гнев и боль, слезы и стоны перемешиваются в ее отчаянных метафорах, построенных на антитезах:
О, сердце змея, скрытого в цветах!Так жил дракон в пещере этой дивной?Злодей прекрасный, ангел-искуситель,О, ворон в оперении голубки,Ягненок, кровожаднее, чем волк.Верх низости в божественном обличье,Святой проклятый, честный негодяй!Что ж аду ты оставила, природа,Когда бесовский дух ты поместилаВ живой Эдем подобной красоты?У книг с таким ужасным содержаньем —Такой красивый был ли переплет?О, почему ж обман живет в такомДворце роскошном?О, куст цветов с таящейся змеей!(Перевод Т. Щепкиной-Куперник, С. 383.)Дракон в обворожительном обличье!Исчадье ада с ангельским лицом!Поддельный голубь! Волк в овечьей шкуре!Ничтожество с чертами божества!Пустая видимость! Противоречье!Святой и негодяй в одной плоти!Чем занята природа в преисподней,Когда она вселяет сатануВ такую покоряющую внешность?Зачем негодный текст переплетенТак хорошо? Откуда самозванецВ таком дворце?(Перевод Б. Пастернака, С. 422.)К тому же в монологе Джульетты звучит мотив проклятия Адама и Евы: Бог изгоняет влюбленных из рая. Сам Бог преследует супругов. Джульетта, полная праведного гнева, путает Ромео с Парисом: книга с богатым переплетом содержит ужасающую повесть (вспомним, что мать Джульетты сравнивала Париса с книгой без переплета). Однако, поразмыслив, Джульетта сталкивается с неразрешимой дилеммой: не убей Ромео Тибальта, Тибальт убил бы Ромео. Кто ей дороже: муж или двоюродный брат? Зло царит в мире, и любовь пока не может совладать со злом, тем более его победить. Изгнание Ромео из Вероны для Ромео и Джульетты – «ложное названье смерти» (перевод Щепкиной-Куперник, С. 385). По словам Ромео, «золотая секира изгнанья» (там же) с улыбкой рубит им головы. Отправляясь в Мантую, Ромео обрекает себя на пожизненную могилу. Он проклинает даже свое имя, думая о самоубийстве, которое разрушит «гнусное жилье» его презренного тела.
Брачная ночь Ромео и Джульетты – это спор метафор дня и ночи, света и тьмы. Жаворонок – злой вестник утра, сулящий возлюбленным вечную разлуку. Утро тушит свечи. Грядущий день предвещает ночь смерти («наше горе все темней» – перевод Щепкиной-Куперник, С. 394). Во время расставания с мужем Джульетта прозревает духовными очами мертвого Ромео на дне могилы. Мать Джульетты, желая успокоить дочь, льющую слезы, как ей кажется, по погибшему двоюродному брату, рассказывает о плане мщения: подкупленный наемный убийца в Мантуе поднесет Ромео чашу с ядом, и тот отправится вослед Тибальта и Меркуцио.