В литературоведческой науке имеются попытки дифференциации идей по их общим признакам. В учебнике Л.И. Тимофеева рассматриваются три вида идей: идея-вопрос, идея-ответ, идея-ошибка. Эту классификацию можно принять лишь условно, особенно первый вид – идею-вопрос, где сама специфика идеи кажется вынесенной в название: «Что делать?», «Кто виноват?», «Кому на Руси жить хорошо». Однако и в этих произведениях в идее содержатся не только вопросы, но и ответы на них. А в таком произведении, как роман Л. Толстого «Война и мир», есть не только вопросы и ответы, но и ошибки, связанные с толстовским взглядом на те или иные явления действительности. Таким образом, жесткой привязки к этим трем типам идей, и тем более произведений, в действительности не получается. Произведение и творчество писателя в целом характеризуются идейным и тематическим многообразием. Помимо этого, прочтение, интерпретация идейного смысла зависит от специфики мировоззрения самого критика-аналитика.

Понятийно-интеллектуальное поле произведения представляет собой совокупность смысловых компонентов, восходящих, в свою очередь, к совокупности их авторских истолкований. Раскрыть идейный смысл произведения – означает представить в определенной целостной системе авторскую трактовку, авторское истолкование выраженной им совокупности смысловых компонентов. Речь идет об авторской точке зрения, авторских позициях, представленных в анализе с большей или меньшей полнотой. Это и будет идейный анализ произведения.

Из каких же источников, из каких элементов содержания и формы произведения могут быть почерпнуты параметры авторской позиции, его истолкование изображаемых явлений? Прежде всего точка зрения автора выражена в прямых авторских текстах – лирических, публицистических высказываниях. В некоторых произведениях, созданных в особом, публицистическом жанре, авторские позиции – на поверхности например, «Былое и думы» Герцена).

Для писателя-сатирика, отрицающего объекты своего изображения, аналитик выстраивает систему альтернативных авторских позиций. В авторском тексте могут быть объективно изображены причины (психологические, социальные), породившие те или иные явления. Так, «обломовщину» Гончаров объясняет наличием трехсот крепостных «Захаров», работающих на Обломова, и знаменитым обломовским диваном. Это наиболее весомые причины. Но Гончаров ведь этим не ограничивается, изображая тип дворянина-лежебоки. Гончаров обставляет жизнь Обломова многочисленными «сложностями», «искушениями»: возможность творческого труда, любовь. А с другой стороны – «искушения», адекватные типу героя, усиливающие, развивающие тенденции «обломовщины»: знакомясь с вдовой Пшеницыной, Обломов как бы погружается в родную стихию и окончательно утрачивает возможность воскреснуть для здоровой жизни.

Одним из важнейших источников для установления смысловых доминант произведения являются образы персонажей, их идейные позиции. Аналитик или критик имеет возможность соотнести взгляды персонажей с авторскими позициями. При этом возможны три варианта:

а) в произведении изображен положительный герой (Павел Власов из романа М. Горького «Мать», Павел Корчагин из романа Н. Островского «Как закалялась сталь», Чапаев из одноименного романа Д. Фурманова). В этом случае позиции героев либо близки, либо тождественны позициям авторов;

б) в произведении изображены отрицательные герои (персонажи «Ревизора» Н. Гоголя, персонажи произведений М. Салтыкова-Щедрина). Здесь взгляды авторов и персонажей могут быть альтернативными;

в) характеры и взгляды персонажей частично отрицательны (Базаров). В этом случае следует детально проанализировать данные характеры на предмет выяснения противоречий во взглядах автора; для либерального дворянина И. Тургенева многое неприемлемо в характере и деятельности разночинца Базарова. Верность, объективность или ошибочность, односторонность авторских взглядов относительно тех или иных явлений действительности устанавливается критиком на основе результатов сличения авторских взглядов на рассматриваемые явления с перспективами и тенденциями их исторического развития, выявленными посредством научного исследования. При этом должны быть изучены классовая, социально-политическая, психологическая тенденции развития этих явлений в обществе.

Необходимо использовать при анализе принцип научного историзма, который предполагает рассмотрение явлений действительности в строгом соответствии с теми историческими условиями (хронологическими, юридическими, нравственными, бытовыми), в которых это явление возникало и развивалось. При этом самый опасный, распространенный (так сказать, вульгарный) антиисторизм состоит в применении к оценке явлений прошлого последующих или, что еще хуже, современных критериев – философских, исторических, языковых. Так, Белинский в течение некоторого времени, основываясь на современных ему критериях реализма, рассматривал русский классицизм XVIII в. с его нормативностью, тремя единствами как метод «ложный», хотя он являлся в свое время последним словом искусства.

Создавая характер своего героя, автор наделяет его теми или иными чертами исходя из собственных творческих задач; герой либо добродетелен, либо порочен по «произволу» авторского замысла только в романтических произведениях, где нет строгой детерминации. Что касается добродетелей или пороков характера героя, то сами по себе, в отрыве от других примет, эти добродетели или пороки не могут служить абсолютными критериями оценки идейной направленности произведения. Эти черты могут быть «приписаны» персонажу, если можно так сказать, «незаконно».

Некоторые исследователи полагают, что в идее художественного произведения сконцентрированы три составляющие авторского миросозерцания: понимание, объяснение и оценка изображаемого. При этом авторское понимание, объяснение и оценка изображаемого («субъективная» идея) могут совпадать с научным, объективно историческим истолкованием явлений («объективная» идея), а могут не совпадать или совпадать частично: на уровне только «понимания» либо на уровне только «объяснения» и т. д. Здесь возможны многочисленные варианты. Так, многовариантны истолкования образа Обломова, характеров и явлений гоголевских произведений. Кроме того, само значение терминов «понимание» и «объяснение» широко, не вполне четко. Поэтому очень сложно определить авторскую доминанту в идее произведения (приоритет «понимания», «объяснения» или «приговора»), т. е. «субъективную» идею.

В связи с этим возникает вопрос о правомерности «привязки» характера творчества писателя к какой-либо одной из сторон «субъективной» (авторской) идеи. Так, Гончаров остановился на уровне «понимания», а Чернышевский – на уровне «приговора». Но это ведь не только ограничение возможностей авторского таланта, но и ограничение возможностей авторского мышления (интеллекта). Следует иметь в виду, кроме того, что «объективная», научно обоснованная идея может и не «входить» в содержание произведения, как не совпадающая с авторской. В таком случае сам анализ произведения (на уровне «объективной» идеи) становится малоперспективным, а «объективная» идея окажется категорией вспомогательной. Анализа содержания на уровне только «понимания», «объяснения» и «приговора» недостаточно.

Как видно, анализ содержания литературного произведения на его идейном уровне наиболее сложный и объемный. Тем не менее этот анализ несводим к идейному, и потому довольно часто встречающаяся формула «идейное содержание» неадекватна, так как не покрывает понятия «содержание» произведения. Исчерпывающий анализ его содержания предполагает изучение идейно-тематического и проблемного аспектов.

Следовательно, наибольшие опасности односторонних выводов при анализе литературного произведения подстерегают критика в том случае, если он будет исходить преимущественно из параметров авторского мировоззрения. Эти выводы должны быть скорректированы на основе научно-объективных данных.