Замечено, что нет ни одного переживания, которое доступно для одного этноса и недоступно для другого, поскольку эмоции универсальны, а вот словарь эмотивной лексики, вербализующей эмоциональный опыт, в разных языках различен. Это различие обусловлено национальным характером и культурой.

«У русских описание страха сопряжено с упоминанием слёз и пота, а англичане предпочитают употреблять слова, связанные с активным состоянием организма. И прямо противоположная картина наблюдается для гнева: активность у русских и слёзы у англичан» [Багдасарова 2005: 109].

Если в описании таких кластеров фольклорных лексиконов, как «небо», «религиозная культура», «человек телесный» и др., лингвофольклористы особых трудностей в определении границ кластеров и семантизации содержащихся в них лексем не встретили, то в случае с кластером «человек эмоциональный» такие трудности очевидны. Покажем это на примере гнева – эмоции, казалось бы, достаточно определённой.

Психологи свидетельствуют: гнев как эмоциональная реакция реализует адаптивную функцию, позволяющую индивиду преодолевать возникшие препятствия: придаёт новые силы, мобилизует организм, позволяет добиться намеченной цели. У гнева чёткая физиологическая основа: брови опущены и сведены, между бровями появляются вертикальные складки, веки напряжены, глаза выпячиваются, оставаясь неподвижными, ноздри расширены, рот перекошен.

Обратимся к русским и английским народным песням и констатируем, что в текстах эмоция гнева весьма эпизодична. В собрании Киреевского обнаружим всего три примера с формулой гнев держать: Мне подружку взять, будешь гнев держать (Кир., № 1340). В собрании Соболевского (т. 3) эта формула отмечена четырежды. В ряде примеров формула развивается глагольной формой: Мне подружку взять, будешь гнев держать, Будешь гневиться (Соб-3, № 357).

В русской народной лирике эмоция гнева воспринимается как нежелательная: Уж я, млада, не слушала, Игры своей не портила, Подруженек не гневила (Соб, 2, № 631); Нейду домой, не слушаюсь, Игру с гульбою не кидаю, Подруженек не гневаю (Соб, 2, № 629). Для персонажей русских народных песен характерно обращение с просьбой не проявлять гнев. Эмоция упоминается как бы превентивно: Не гневайся, радость, на меня, Что я не был вечер у тебя (Кир. № 1383); Не прогневайся, мой милый, – Не уборна к тебе вышла (Соб, 4, № 554); Свекрушка батюшка, Не гневайся на меня, Что ягода зелена… (Соб, 2, № 587).

В английских песнях эмоция гнева упоминается столь же редко. Мы фиксируем всего три словоупотребления соответствующего существительного anger.

When these two true lovers was fondly talkingО the wicked father in anger flies(Sh. I, № 83, A, 343)'Когда эти двое влюблённых нежно беседовали,Злой отец летал в гневе'Don't fear my father's anger,For I will set you free,Don't fear my father's anger,And appear she did not failAnd she freed me from all danger(Sh.I, № 88, B, 359)'Не бойся гнева моего отца, Ибо я освобожу тебя,Не бойся гнева моего отца,И она появилась,И освободила меня от всех опасностей'

Фиксируем пять словоупотреблений однокоренного прилагательного angry 'сердитый'. Обращаем внимание на то, что в английских песнях источник гнева – отец, иногда – родители. В русских песнях субъекты гнева – герой, героиня, подруги.

Сравнивая употребление лексем гнев, гневный, гневаться, гневиться//anger, angry, мы сталкиваемся с тем, что сопоставление может быть неполным, поскольку каждое основное наименование эмоции входит в состав квазисинонимических или ассоциативных рядов. Русское слово гнев в словарях синонимов сопровождается словами бешенство, запальчивость, сердце, ярость и др. Английская лексема anger связана с существительными rage 'гнев, ярость, неистовство', fury 'неистовство, бешенство, ярость', fren неистовство, бешенство' и др.

Возникает вопрос, как в этом случае вести адекватное сопоставление эмонимов. Рассматривать их как самостоятельные концепты или считать именами этапов переживаемого гнева: презрение > раздражение > злость > гнев) [Барабанщиков, Носуленко 2004: 359].

Описание осложняется наличием диалектных и окказиональных слов, как в онежской былине: А ты в торопях есть в озарности Убил бы тя старушку не за что-то я (Гильф. 1, № 54, 223). В озарности от озаряться 'приходить в ярость, разъяриться' [СРНГ: 23: 85].

Полагаем, что полноценное описание эмоционального опыта этноса возможно только в том случае, если будет привлечён большой корпус фольклорных текстов двух и более народов и концептографическому описанию подвергнется вся совокупность элементов с целью установления концептуальной, репертуарной и квантитативной асимметрии как результата асимметрии культурной. Объяснение последней является предметом кросскультурной лингвофольклористики.

Лингвофольклористика в целом и кросскультурная лингвофольклористика в частности используют традиционные лингвистические методы, однако сама специфика объёма и предмета исследования потребовала дополнительного исследовательского оснащения.

Практически все используемые нами инструменты разработаны на лексикографической основе, что соответствует современной тенденции в развитии методологии гуманитарных наук.

Для кросскультурного анализа исходными являются понятия лакунарности и асимметрии.

Под лакунарностью понимают случаи, когда концепт есть, а лексема для его вербализации отсутствует. Лакунарность – это не дефект языка, а одно из его свойств.

В этом отношении интересны соображения известного философа Хосе Ортеги-и-Гассета, высказанные им в статье «Нищета и блеск перевода», об одном из парадоксов языка: «…Мы никогда не поймём такого поразительного явления, как язык, если сначала не согласимся с тем, что речь в основном состоит из умолчаний. <… > И каждый язык – это особое уравнение между тем, что сообщается. Каждый народ умалчивает одно, чтобы суметь сказать другое. Ибо всё сказать невозможно. Вот почему переводить так сложно: речь идёт о том, чтобы на определённом языке сказать то, что этот язык склонен умалчивать» [Ортега-и-Гассет 1991: 345].

«Умалчивание» в языке на уровне лексики как раз и принято называть лакунами. Примером лакуны может служить отмеченное известным философом О. Шпенглером отсутствие в древнегреческом языке слова для обозначения пространства. Феномен лакуны притягивает внимание исследователей. Обсуждаются такие вопросы, как феномен лакунарности в различных подсистемах национального языка, проблема типологии лакун, методика выявления лакун, лакуны как несовпадающие (разъединяющие) элементы в языках и культурах и межкультурная коммуникация, модель лакун в теории и практике перевода, феномен лакунарности в аспекте культурологии, лакунарность и лингвострановедение, лакуны как предмет лексикографии, лакуны в тексте и т. д.

Различают лакуны в языке, речи и культуре. В кросскультурных исследованиях наличие лакун – повод для интересных и содержательных размышлений.

Асимметрия (несоответствие) сравниваемых корпусов фольклорных тестов проявляется на нескольких уровнях, а потому мы разграничиваем асимметричность концептуальную, репертуарную, квантитативную и культурную.