В общем языкознании для нужд фонологии разработана так называемая методика коммутационной проверки, которая в общем виде формулируется так. Если в звуковой последовательности АВ оба элемента А и В или один из этих элементов (либо А, либо В) не могут быть заменены никаким другим элементом, в том числе нулевым, то АВ является реализацией одной фонемы, в противном случае комплекс АВ может рассматриваться как реализация двуфонемного сочетания.
Думается, что эта методика пригодна и на более высоком языковом ярусе. Возьмем, к примеру, композит бел горюч (камень), который в сборниках орфографически оформляется непоследовательно: бел-горюч (чаще), бел горюч (очень редко). Методика коммутационной проверки свидетельствует однозначно: перед нами ряд определений, а не сложное слово. Во-первых, в пределах узкого контекста сосуществуют сочетания бел горюч камень/ белый камень/горючий камень. Ср.:
Бел-горюч камень лежит,Из камешка, из белого,Бела рыбица воду мутит(Кир., т. 1, № 169);На синием море бел-горюч камень.Из-под белого камешка ручьи-воды бьют.Горючему камешку наверх не всплывать(Кир., т. 1, № 244).Приведенные контексты дают основание полагать, что в поэтическом сознании носителей традиционного русского фольклора определения белый (бел) и горючий (горюч) автономны.
Во-вторых, компонент бел легко заменяется формами сер, синь:
Как синь горюч камень,Камень разгорается(Шейн, № 446);Ой, да спородили-то вы, да горы, ой, горы, да Сер-то горяч ка… ой, камень(Печора, № 152).Обратим внимание на вставку частицы то внутрь анализируемого композита.
Аналогично рассуждая, приходим к выводу, что и другие композиты с компонентом бел (белы каменны, бел полотняный, бел крупищатый, бел тонкой) относятся к рядам автономных определений, а не к сложным словам. Ограничимся одним примером. Ср.:
Белы каменны палаты велю убирати(Соб., 4, № 439);Отвезите СеменушкуПобедную головушкуВо каменны белы палаты(РФЛ, № 472).Сравнение песенных контекстов в аспекте методики коммутационной проверки позволяет уверенно относить к числу сочетаний слов композит мил сердечный:
Говорил-то мне мил-сердечный друг(Соб., 5, № 218);Зазнобушка, милый сердечный друг,Зазнобил меня, повысушил(Соб., 5, № 225);Зазнобил сердце сердечный друг (Соб., 5, № 229);Уж как третья-то заботушкаЕя миленький сердечный друг(Соб., 5, № 230);Милу дружку на подушечку,Сердечному, сердечному,Сердечному под головушку(Воронеж, № 58).В последних собраниях мил сердечный оформляется как сочетание определений:
Ты скажи, не утай, мил сердечный друг (Кир., т. 1, № 302);Ох на синем на море – больша погодушка,Уж погодушка, да мил сердечный друг (Карел. Помор., № 19).Думается, что такие частые определения, как новый (нов), белый (бел), можно и должно рассматривать как своеобразный аналог артикля сверхположительной оценки. Этим можно объяснить, что нов и особенно бел начинают ряды определений к одному существительному, а также стремление к морфологическому окостенению, как в примере:
Ох, огороды горожуДа бел капустоньку сажу(Печора, № 280).Краткость формы тоже свойство артиклей. Близки к статусу артикля и такие частые краткие прилагательные, как мил (мил сердечный, мил любезный), млад (млад ясен, млад сизой), чуж (чужа дальняя, чужа мужняя) и др.
По аналогии сочетаниями самостоятельных слов мы считаем случаи типа: шито мытую, мил молодой, мил добёр и т. д.
Возникает закономерный вопрос: а разве не могут окказиональные композиты, появившиеся в результате стяжения грамматически самостоятельных слов, считаться сложным словом? Есть ли вообще сугубо фольклорные сложные слова? «Поэтическая морфема» в ряде случаев стремится стать морфемой в прямом, грамматическом, смысле этого слова.
Превращению «поэтической морфемы» в собственно морфему в большой степени способствует смысловая близость контактирующих компонентов. Известно, что тавтологические конструкции обнаруживают тенденцию к слиянию в одно слово. Подчеркнём: тенденцию, а не обязательную реализацию. Например, в ряде случаев мил-милёшенек мы считаем одной лексемой, в которой компонент мил теряет семантическую определённость и уподобляется приставке раз-в значении «предельная степень качества». Ср.:
Только размилёшенек добрый молодец,Да мил-милёшенек добрый молодец(РФЛ, № 255).Однако и мил, и милёшенек могут вести себя как самостоятельные единицы:
Не мил, не милёшенек ни мать, ни отец(Владимир, № 70).Относительно примеров типа трудным-труднёшенько, красён-красной А.П. Евгеньева пишет: «Творительный тавтологический образа действия или способа становится средством усиления значения глагола, прилагательного, наречия и существительного <…> превращаясь из самостоятельного значимого слова в составную часть сложного целого (в большинстве случаев даже сложного слова)» [Евгеньева 1963: 244]. Яркий пример тому прилагательное белояровый, где корни бел– и – яр – (= светлый) этимологически тавтологичны.
В.А. Сирцев, описывая сложные прилагательные в народно-песенной речи, приходит к выводу о том, что фольклорные образования, характеризующиеся разнооформленностью компонентов, твёрдым порядком расположения их и одним основным ударением, представляют собой сближения, находящиеся на пути превращения в сложные слова. Причем конструкции сиз носатый, млад сизой и т. п., по его мнению, находятся ближе к словосочетаниям, а конструкции зла-лиха, мил-сердечный тяготеют к сложным словам, поскольку компоненты их синонимичны [Сирцев 1975: 71]. Однако, думается, нет нужды фетишизировать словообразующую роль синонимии, иначе в фольклоре, где удельный вес её необычайно высок, многое пришлось бы неоправданно квалифицировать как сложное слово. Сложным словом будем считать композит мил-милой: