Она

В её глазах смиренно гибнет омут, И неба синь касается ресниц… В ней есть печаль по нашему былому — Она скрывает суть среди пустых страниц. А в голосе её — прощение Вселенной, Прощание давно уж отступившей ночи. Играет, веселясь, с волной морскою пенной Иль нищей к помощи взывает у обочин. Такая сильная, что плачется дождями, Такая беспокойная в своей мечте бессонной, К разбитому челу спасенье прижимает Да льнёт к душе живой, но в теле заключённой. В её глазах смиренно гибнет омут, И неба синь касается ресниц… В ней тысячи веков воспоминаний тонут, Она такая нужная… Простая наша — ЖИЗНЬ.

Осколки

Заброшены сны, как тетрадки на полку. И больше не надо бросаться в атаку — Потерянный мир воет раненым волком, Глаза привыкают к объявшему мраку. Убита любовь по законам червонца, И хочется встать, но закончились силы. Людскими грехами запятнано солнце, Да поздним раскаяньем светят могилы… В оскале надежда — последней осталась, Спасенье искать — словно в стоге иголку: Так сердце моё на куски разлеталось — Я кровью истёк, собирая осколки…

О любви твоей молится сын

Я старался дойти, но не смог оправдать ожидания. И в душе толстый лёд так и не был огнями затронут. Моя плоть — на коленях, в мольбе, в этот час покаяния: Слышишь? Бесы во мне от бессилия тёмные стонут.      Слышишь? Бесы во мне… Слышишь? Бесы во мне      От бессилия тёмные стонут. Не донёс тишину, что доверили так опрометчиво. И слова, как метель, — пеплом голову мне покрывали. Моя плоть на коленях — пусть будет тобою замечена. Слышал? Хрипы и стон — это бесы во мне умирали.      Слышал? Хрипы и стон… Слышал? Хрипы и стон —      Это бесы во мне умирали. В этот час пред тобой моя плоть пусть помолится, Тишина, что жива, долететь до тебя не поможет, Но в душе толстый лёд от тепла с места тронется… Слышишь? Это твой сын о любви твоей молится, Боже.      Слышишь? Это твой сын! Слышишь? Это твой сын!..      О любви твоей молится, Боже!

Я — Истина

Я — Истина. Шагаю вслед за Болью. Меня познать способны только те, Кто верил в жизнь, захлёбываясь кровью, Кто ждал чудес в проклятой темноте. Я — Боль. Я признак, что вы живы, Что всё ещё вы заняты борьбой. Я Правды дочь и ненавижу лживых, Я тех, кто прав, люблю и кутаю собой. Я — Правда. Та, что чаще — режет уши, При этом убирая поволоку с глаз. Меня познает тот, кто Веру не задушит, Кто сможет защитить от всех сомнений нас. Я — Вера, слабая частица Правды. Её скрываете — меня же предаёте. Я проводник к божественным парадам, И без меня до Бога не дойдёте. Я — Бог, из Истины создавший человека. Я полон Болью за него и наполняюсь Верой, Что час за часом, годом… век за веком — Всей Правды от меня полёт не будет прерван.

Падают сны

Тихая ночь, тихая ночь пишет странные письма, Светом огней, светом огней озаряя мечты. Только не мы, только не мы — перелётные птицы Дарят ночам свои редкие сны. Падают сны, падают сны на пустые страницы — Это рассказ, это рассказ не из тысячи слов. Только не мы, только не мы — перелётные птицы Дарят ветрам без надежды любовь. По заброшенным улочкам памяти Ходит боль, от бессонницы мучаясь. И шаги её в сердце каменном Отдаются тоскою беззвучною. Тихая ночь, тихая ночь разрывает страницы, Пряча мечты, пряча мечты, уйдёт в никуда. Жаль, что не мы, жаль, что не мы — перелётные птицы. К ушедшей любви не долететь никогда.

То ли осень…

То ли осень ко мне одинокой волчицей стучится, То ли сердце моё отмеряет ударами время. Иль напрасно я жду, что сегодня со мною случится То, что ждал и во что так отчаянно верил. Надо мной — небеса необычного серого цвета. Я рисую на них облаками немые картины. Я там был, хоть порою мне кажется — не был, Но я помню залитые солнцем равнины. И бродил я по ним беззаботным, смешливым ребёнком. Бесконечным казалось зелёное, тёплое лето, Что смеялось со мной то ветрами, то дождиком звонким… Но ушло то тепло и запряталось в сумерках где-то. И теперь — то ли осень дождями в окошко стучится, То ли сердце моё отмеряет ударами время. И напрасно я жду, что сегодня со мною случится То, что было со мной и во что я отчаянно верил.

Взлетел бы к небесам

Когда крадётся день к багряному закату, Укутавшись теплом, мой старый город спит. Мне кажется — звезда, упавшая когда-то, По новой в небесах огнём своим горит. И видятся мне в ней ушедших в небо лица, Таких родных — далёких, близких мне людей. Ах, если бы уметь, то я ночной жар-птицей Взлетел бы к небесам, прижался к ним сильней. — Вы знаете, — скажу, — сегодня пред закатом Мой город загрустил, поплакался дождём, Зато зажёг звезду, упавшую когда-то, — Как свечи мы за вас, ушедших в небо, жжём. Так жаль, что к небесам неведомы границы, Лишь образы с тобой таких родных людей. Ах, если бы я смог, тогда ночной жар-птицей Взлетел бы к небесам, обнял бы их сильней.