* * *

Этот сон стал для неё роковым. Принимавший роды акушер, спокойный в удачном исходе, прикрыв покрывалом мать и ребенка, вышел в ординаторскую. Провели плановую пятиминутку и, вернувшись через двадцать минут, акушеры не обратили внимания на спящую роженицу, только через пять минут после этого врач решил проверить судно поставленное под родившую Наристе. Он сразу же побледнел. Наристе умерла во сне, от кровопотери, она даже не почувствовала, что умирает, она просто уснула. А девочка, всё так же смешно причмокивая, сосала грудь уже мертвой матери; и бесполезны были беготня медперсонала, и попытка что-либо сделать, чтобы вернуть Наристе к жизни; случись это немного раньше, возможно, было бы все иначе, но, видимо, в книге судеб этот исход был неминуем для тех, кто был связан её узлами…

Атая, с которым случился панический приступ зубной боли, не преставало преследовать необъяснимое чувство утраты. Оно преследовало теперь его даже днем, а ночь становилась тяжким испытанием. В своих коротких снах он метался, искал, дрался и снова искал чего-то, гнался за кем-то, пытаясь поймать, но так и не удавалось ему даже на шаг приблизиться к тому, кого он так яростно пытался узнать во сне.

* * *

На второй день поисков Наристе, Жаныл эже вспомнила, что у неё мать осталась в Канте. Дождавшись, когда все соберутся, она объявила, что надо ехать в Кант и там спросить, наверняка, найдется кто-то из соседей или родственников Наристе.

Кант в двадцати километрах от Бишкека, на легковой машине от нового автовокзала ехать максимум двадцать минут. Быстро доехав до городка, Тамила, Анара и Жаныл эже направились прямиком к дому матери Наристе.

Небольшие деревянные ворота, выкрашенные в голубой цвет, покосились от времени, и местами краска сползла, оголяя старую древесину. Анара с волнением приближалась к калитке, словно сейчас ей предстояла встреча лицом к лицу с Наристе. Она нажала на звонок, который неожиданно для своего размера зазвенел низко и глухо. Тишина. Никто не открыл. Не слышно никакого движения. Хотя цветы на подоконниках не кажутся неухоженными. Анара позвонила еще раз. Опять никто не вышел. Улица безлюдна. Несмотря на прошедший позавчера ночной ливень, солнце палит словно в самый разгар лета. Анару вдруг осенила догадка, что Наристе могла пойти в магазин или еще куда-то. Она сказала об этом своим спутницам. Чтобы не сидеть и не ждать, женщины решили отправиться в ближайший магазин и там поспрашивать о Наристе.

Небольшой вагончик, переделанный под магазин, стоял в конце улицы, где раньше стояла колонка. Сейчас колонка не работала, и только ржавый остов трубы торчал из потрескавшегося цементного цилиндра, говоря, что когда то здесь была вода.

В магазинчике было душно. Продавщица лениво зевая, безучастно наблюдала за редкими покупателями и прохожими. Увидев трех приближающихся к её хозяйству особ, она несколько оживилась. Вошедшие, видимо, уставшие с дороги и от жары, стали разглядывать витрину с напитками. Одна из них, интеллигентного вида, ухоженная женщина, протянув купюру, попросила минеральной воды и одноразовые стаканчики. Продавщица поставила на прилавок пластмассовую баклажку и три белых стаканчика, затем, отсчитав сдачу, посмотрела на покупателей и спросила:

– Что-нибудь еще?

– Нет, спасибо… А вы не подскажете, здесь у вас на улице нет такой Наристе Арстанбековой, она беременная, мы вот ищем её, – спросила Тамила.

У продавщицы изумленно округлились глаза:

– Как вы сказали фамилия у неё?

– Арстанбекова.

– Не, не знаю такую… Беременная говорите? Видела я тут одну, ходила по вечерам гуляла, только вот дня два-три, как не видно её. Может, уехала, а может, родила, кто её знает…

– Да, нет, наше еще не должна родить, у неё срок в конце июля… – сказала скорее, успокаивая себя, Анара.

– Ну, тогда не знаю… Вам надо у бабушек местных поспрашивать, они тут всё знают, – продавщице стало неинтересно, и она снова уселась на свое прежнее место, давая тем самым понять, что разговор исчерпан.

Не зная у кого больше спросить, троица решила вернуться к дому и дождаться кого-нибудь, кто мог бы что-то знать. Они остановились около забора, в тени небольшой сирени, которая уже начинала отцветать.

Через два с половиной часа, жара стала спадать, улица все также была безлюдна, и только старая дворняга однажды прошмыгнула мимо забора, неся в зубах трофей.

Послышался звук открываемой двери, женщины оглянулись, это из соседнего дома вышла молодуха с ребенком. Она взглянула на приезжих и, не обращая на них никакого внимания, усадила свое чадо на коляску. Жаныл эже решила спросить у неё:

– Эээ, здравствуйте!

– Здравствуйте, – ответила молодуха дружелюбно, улыбаясь.

– Вы не подскажете, Наристе здесь живет?

– Здесь, я её недавно видела, – молодуха заулыбалась, – а вы меня помните?

Жаныл эже удивленно разглядывала молодую женщину, затем пожав плечами, покачала головой – Нет, честно говоря, я не знаю…

– Я дочь Гульзинат Болотбаевой.

– Да? Ну, надо же, ты дочка Гульзинат? Такая большая уже? – заулыбалась в ответ Жаныл эже, – я же давно уехала отсюда, как только замуж вышла, так и уехала. Как мама-то поживает?

– Нормально, она сейчас с отцом в России, работают там, у них свой контейнер на Измайловском рынке в Москве, вот квартиру брату купили в Бишкеке, скоро приедут, женить его будут. А я вас помню по фотографии, – снова улыбнулась молодуха.

– Аааа, – протянула Жаныл эже, – ну, ты привет передавай маме своей от меня. Такты говоришь, Наристе здесь живет, да?

– Да, да вы вон у тёти Иры спросите, они всё время общаются, я их часто вижу тут. – Молодуха распрощавшись с Жаныл эже и показав им дом тёти Иры, ушла.

Дверь долго никто не открывал. Затем послышалось старческое бурчание и шлепанье ног. Калитка открылась, на пороге стояла тётя Ира. Увидев незнакомцев, она спросила:

– Вам кого?

– Здравствуйте, мы тут Наристе ищем… – Жаныл эже улыбнулась.

– Что же вы так поздно стали искать её? – брови на морщинистом лбу тёти Иры сомкнулись, – поздно, поздно…

– Почему поздно? – удивилась Анара.

– А вы кто ей будете? – поинтересовалась тётя Ира.

– Я дочка её… – опустила взгляд Анара.

– Дочка? – удивилась женщина, – она мне про дочку не рассказывала, не было у неё детей… Эх, дочка… – вдруг из старушечьих глаз покатились слёзы. – Как же ты мать свою бросила одну? А теперь ищешь её… поздно, поздно… – снова покачала головой тётя Ира.

– Почему поздно-то? – снова переспросила Анара, под сердцем вдруг неприятно защемило.

– Потому и поздно, что нет Наристе… – тихо произнесла соседка.

– То есть как нет? Она что уехала? – теперь Тамила удивленно подняла брови.

– Можно и так сказать, покинула она нас, касатка…

Встревоженная Жаныл эже вдруг вспылила: Да, не говорите вы загадками! Куда уехала, когда?

– Умерла мамка твоя. Дня два как. Что же ты так поздно мать кинулась искать-то? – с укоризной посмотрела тётя Ира на девушку.

– Умерла… – у Анары земля стала уходить изпод ног, неужели через такие муки она прошла, чтобы обрести мать и тут же потерять, сколько несказанных слов она держала в себе, чтобы при встрече упасть и просить прощения у неё? Анара прислонилась к стене. Она не могла плакать. Она просто не верила услышанному.

Тётя Ира тем временем зашла в дом и вернулась с ключами от дома, она протянула их Жаныл эже и, не сказав больше ни слова, закрыла перед пришедшими дверь. Слишком много на своем веку она повидала смертей и сейчас больше не хотела быть свидетелем чужой боли.

В день, когда Наристе родила, тётя Ира, сварив ей куриный бульон, отправилась в роддом, а приехав, узнала жуткую весть. Она не могла забрать тело Наристе, потому что не являлась её родственницей, но предупредила врачей, что у неё есть муж, который в командировке и должен вернуться. Тело Наристе отправили в морг, а ребенка в отделение для недоношенных детей. В паспорте стояла печать Загса о регистрации брака с Арстанбековым А.М. Документы умершей, главврач больницы положил к себе в сейф.