– Что скажем Атаю? Где искать Наристе? – Жаныл эже опять закачала головой.

– Я думаю, папа должен знать правду. Он столько лет жил в незнании. Ведь если бы не случись смерти той новорожденной девочки, вероятность гибели моей матери была бы минимальна, ведь так? – Анара вопросительно посмотрела на Тамилу.

– Знаешь, Анара, всё предрешено свыше, то, что случилось должно было случиться… Сейчас некогда искать виноватых, надо исправлять ошибки.

– Жаныл эже обняла Анару за плечи, – если мы будем сейчас сидеть и размышлять, кто виноват, мы только упустим время, а оно сейчас дорого стоит… Тамила, какой срок у Наристе сейчас?

– Она в начале июля должна родить… Я ей говорила, она снова рискует, на этот раз у неё небольшие шансы… Но она меня даже не стала слушать… – Тамила опустила голову и стала нервно перебирать пальцами носовой платок.

Разговор длился до поздней ночи, все пришли к решению начать поиски Наристе до приезда Атая.

* * *

За окном блеснула молния. Июнь вступил в свои полные права. До самого утра шёл ливень, который размягчил почву, и утром тяжелые капли ночного дождя скатывались с еще не совсем окрепших листьев деревьев и с плюханьем падали на осоку, которая от тяжести принятого на себя водяного потока, лежала на земле обессиленная и изможденная.

Наристе каждый вечер прогуливалась по улице, в последнее время ей все тяжелее давались эти прогулки, сопровождавшиеся болью и тяжестью внизу живота: ребенок толкался все сильнее. Он был чрезвычайно подвижным и каждый раз, когда он поворачивался, для Наристе был болезненным, тогда она сама себя успокаивала и гладила по животу: Ну, что ты, малышка? Успокойся, а то маме больно… – улыбаясь и дождавшись пока боль стихнет, говорила Наристе.

Когда она приехала в родительский дом и зашла к соседке за ключами, та разохавшись, обрадовавшись приезду Наристе, стала рассказывать о последних изменениях в городке. Попив вместе чаю, женщины пошли открывать дом Наристе.

– А я один раз в неделю прихожу цветы поливаю, а так иногда и пыль протру, все равно ведь никто не живет, а дому уход нужен, он же без жильцов, как без души… А ты сама как поживаешь, Наристе? Как муж? Слышала ты замуж вышла? – как и все, наверное, жители маленьких городков, скорее похожих на поселки, соседка бесцеремонно расспрашивала о житие-бытие Наристе. Это была грузная, пожилая женщина с натруженными тяжелыми руками тётя Ира. Сколько помнила её Наристе, она всегда была такая, словно и не менялась никогда. Она жила через дом и когда Наристе уехала учиться, только тётя Ира и не давала матери Наристе одиноко коротать вечера. Она приходила к ней, и после чаепития женщины усаживались играть в карты. А потом мамы не стало, но тётя Ира всё равно каждый вечер приходила к ним домой и разговаривала сама с собой…

Сегодня Наристе не хотелось вставать, она еще хотела немного понежиться в лучах восходящего солнца, после ночного дождя воздух, скорее всего, холодный, подумалось Наристе, и она словно её сейчас окатили холодной водой, вздрогнула и поёжилась. Наристе посмотрела на часы, висевшие на стене, они показывали половину седьмого. Поворочавшись еще несколько минут, Наристе поняла, что она не сможет заснуть и встала. Она тяжело, словно утка, в раскачку пошла на кухню, поставила чайник. Живот опустился и давил на все органы. Поддерживая его одной рукой снизу, Наристе умылась. К тому времени на плите засвистел чайник. Так же не торопясь Наристе позавтракала, включила телевизор и поудобнее устроилась в старое кресло и почувствовала, что под ней стала расплываться теплая влага. Это отошли околоплодные воды. Наристе испугалась, она боялась пошевелиться, ей вдруг показалось, что если она двинется, что-то произойдет. А ведь по срокам ей еще месяц ходить? Она стала быстро соображать и уже через минуту, преодолевая страх, осторожно стала двигаться к двери. Она не обращала внимания на то, что мокрая и, держась за заборы, мелкими шагами стала приближаться к дому тёти Иры. Дойдя до её калитки, она почувствовала резкую боль. Это были уже первые схватки. Застонав и дождавшись, пока боль, утихнет, Наристе нажала на звонок. Через некоторое время послышался шорох и шарканье ног. Тетя Ира, копавшаяся в огороде, открыла дверь. Она сразу же все поняла и, взяв под руки Наристе, завела её домой:

– Ох, ты ж! Батюшки! Да, что же это? Касаточка моя! Сейчас, сейчас я мигом скорую вызову, – она стала торопливо набирать номер телефона, и её старые крючковатые пальцы то и дело застревали в пластиковой решетке телефонного аппарата советского времени. Наконец она набрала номер и стала голосить: Скорая? Аллё! Скорая? У нас роды тут начались, приезжайте! Чего? Схватки когда? – тётя Ира оглянулась на Наристе и спросила, – схватки у тебя как часто?

– Не знаю, когда звонила к вам, первый раз схватило, но все вниз тянет…

– Схватки каждые полчаса, а воды уже отошли, а? А? ага, ага… Адрес? Сейчас… записывайте, – тётя Ира продиктовала адрес и, положив трубку, посмотрела на Наристе: – Ты вещи то хоть приготовила? Давай я сбегаю, а ты здесь посиди!

Тётя Ира, суетливо помыв руки, отправилась к Наристе, чтобы взять вещи и приготовиться к приезду врачей. Пока она была у них в доме, у Наристе снова начались схватки. Ей казалось, что всё внутри неё горит и режет. Она постаралась успокоиться, и стала дышать, как необходимо при таких случаях.

Скорая приехала через десять минут. Они помогли сесть Наристе в машину и увезли её в областной роддом.

* * *

Всю ночь Атаю снились кошмары. Проснувшись, он так и не почувствовал себя отдохнувшим. До конца командировки оставалось две недели, но каждый день тянулся теперь мучительно долго и вечером, ложась спать, Атай не мог сразу уснуть и ворочался, засыпая лишь под утро. Его беспокоило молчание жены, отсутствие от неё вестей. Дозвониться до неё он так и не смог. Всё, что было в его силах – это просто терпеливо ждать окончания командировки.

Он каждый раз, словно переснимая эпизоды фильма, проворачивал моменты его встречи с семьей, то добавляя, то вырезая моменты. И каждый раз понимал, что всё не так, как он себе рисует в воображении. Злясь на самого себя, он вскакивал и начинал нервно курить, затем успокоившись, снова ложился, пытаясь уснуть.

Кондиционер не спасал его ни от жары, ни от ощущения нехватки воздуха. Беспокойная ночь оставила отпечатки на лице Атая в виде синеватых кругов вокруг глаз, и даже кофе не подействовал на него освежающе. Ближе к обеду у него вдруг без видимой причины разболелся зуб, словно его выкорчевывали с корнем огромными щипцами. Превозмогая внезапную боль, Атай отправился в военный госпиталь. Врач, осмотревший его, лишь развел руками, не найдя поводов для беспокойства, но увидев, как Атай в очередной раз скрючился от боли, выписал ему направление на рентген. Рентген так же ничего не выявил. Атаю казалось, что это напасть ниспосланная на него за какие-то грехи. Боль стала просто сводить его с ума, судорожно сжимая всю челюсть в свои крепкие тиски. Через два часа всё прекратилось. Также внезапно, как и началось. Атай лишь мог теряться в догадках о причине этой боли.

А причина была.

Иногда человеческий разум не вмещает в себя даже толику понимания того, что на каком-то сверхтонком, невидимым простому глазу проводнике, каким – то неведомым и непонятным образом телепатически психо-сенсорно передаётся вибрация от одного человека другому через огромные расстояния. Именно то же самое случилось и с Атаем, у Наристе, испытывавшей вначале схваток боли, исчезли болевые симптомы. Схватки продолжались, но без боли. Наристе интуитивно понимала, что это схватки, но не могла понять, почему она не испытывает прежней режущей боли и лишь слабое потягивание живота, и желание тужиться давала ей понять, что роды происходят.

В половине девятого Наристе разрешилась от бремени. Родилась девочка, вполне здоровая, несмотря на то, что не доносила её мать еще три недели. Она показалась Наристе немного вялой, но после шлепка акушера заверещала на всё отделение. Наристе счастливо заулыбалась. Её ожидания, наконец, были вознаграждены, и сейчас она была на седьмом небе от счастья. Врач положила ребенка на грудь матери и, прикрыв сверху покрывалом, вышла. Девочка была славненькая, с маленькими рыжими кудряшками тоненьких волос, Наристе осторожно подтолкнула сосок своей груди к маленькому рту дочери, та словно почуяв запах, сначала неумело, потом более жадно стала причмокивать. Это было настолько удивительно, Наристе – сама врач, не разучилась удивляться. Вот только что этот ребенок был внутри, а сейчас он уже сам дышит и берет необходимое для его жизни. У девочки были красивые, как у миниатюрной пианистки пальчики с длинными ногтями, она так смешно разводила этими своими тоненькими пальчиками, что Наристе засмеялась. В своих счастливых мыслях Наристе не заметила, как сон стал обволакивать её теплыми волнами, и она заснула.