7 Кони и травы, люди, мечи. Звездная лава гаснет в ночи. Дали открыты… А кони летят. Только копыта ритмично гудят. Им лишь по нраву дуван да Коран. И эту ораву ведет Ятаган. В дали очами — и так он, и так… Лишь за плечами звенит сагайдак… Где чем поживиться, зырит всё он. Дома томится дюжина жен. Вдали исчезает и море, и Крым. Оружье бряцает, как песня ханым… 8 Ханым, о-ла-люли, Ханым, о-ла-ной… В темном ауле уснули давно. «Ужели он сгинет?.. Скорее за ним!..» Рыдает Марина, теперь — ханым. Любви не изводит печалью ни дня — под звезды выходит, седлает коня. О, край ты мой сизый, о, милого взгляд!.. Шумят кипарисы, и сосны шумят, и ветви всё тянут сквозь сумрачный дым, летит неустанно меж ними ханым… Летит сквозь туманы всё дальше, быстрей. Наряд Ятагана сверкает на ней. Яснеет над бором, и росы горят. Навстречу ей — горы, навстречу — заря. 9 Ветер подувает, ясен небосвод. Нынче выступают казаки в поход. В них бушует сила, песня — что гроза, их ведет Трясило, молодой казак. Он сестру всё ищет — года два искал. Ветер в поле свищет, прошумел, пропал. Веет над равниной, в нем и грусть, и гнев… Улетел, Марине что-то прошумев. И Марина — слышит, всё быстрей летит, щеки жаром пышут, вся она дрожит. Вспомнит — вянут силы, тают от огня… «Ятаган мой милый, подожди меня!..» 10 Столкнулись казаки с Ордою там, где курганы над Днепром… Поникла туча пред бедою над ними огненным челом. Привычно тырсу ветер гладит и шелестит в густой траве. Поодаль стали два отряда, как перед громом тучи две… И наконец вот выезжает перед отрядом Ятаган, и казаков он выкликает попробовать от сабли ран. Но выходить никто не хочет, все засмотрелись и молчат… Сверкают Ятагана очи, а в вышине орлы кричат… О, где же ты, казачья сила? Ужель зазубрены мечи?!. Но вот уже Тарас Трясило навстречу Ятагану мчит. Сошлись… А там летит Марина, чтоб Ятагану пособить. «Не может быть, чтоб милый сгинул, кого же мне тогда любить?..» А там: удары за удары… «О Ятаган, любимый мой!..» И расступились вдруг татары, Марина бурею — на бой… Вдруг дико вскрикнула в тревоге, от страха помутился взгляд: на смертной топчутся дороге и Ятаган и кровный брат… Тараса усталью шатает, в истоме не поднять руки… На саблях солнца луч играет, звенят, сшибаются клинки. Кому тут белый свет затмило? Кого отвлек тревожный крик? Кого последним через силу в висок ударил сечевик? Глаза ханым во мгле тумана, в тот миг она и не жила… Увяло тело Ятагана и тихо свесилось с седла… Махнул последний раз рукою, в ковыль свалился мертвецом… Лишь кровь горячею росою Трясиле брызнула в лицо. «Алла, алла!..» Но Украине лелеять трусов не дано! Трясило не узнал Марину, Марине это всё равно. Ужель?.. Ужель Трясило сгинет? «И ты туда? За ним?.. Эва!..» Блеснула сабля у Марины, и покатилась голова… Чья голова? Лежит Марина… (Уж пронеслась давно гроза…) А перед нею, шапку скинув, брат на коленях, весь в слезах… Узнал… узнал… Но в страшной яви вдруг растерял он все слова… К плечам ей голову приставил, но отвалилась голова… Сечевики окаменело вокруг стояли, хмуря лбы, стыл пот на лицах загорелых, и ветер шевелил чубы…  …………………………… Кричат орлы… Лежат татары… Прощально травы шелестят. Над плесами Днепра пожары багровым заревом блестят. Не чуял он, как ныли раны, лишь видел сквозь наплыв тоски — его сестру и Ятагана зарыли в землю казаки. О солнце, милое светило, ты своего мне дай огня!.. Воткнул копье в траву Трясило, на север повернул коня. «Теперь пора… На Украину народ из рабства вызволять! Пусть люди разгибают спины и вольная цветет земля!..» И все за ним, сквозь дым пожара, и богачи лишь отстают… «Прощай, сестра, и вы, татары, напрасно павшие в бою…»  …………………………… Где тучи движутся лавиной и где закат огнем горит, над сном татарина с Мариной курган с ветрами говорит.