– Но почему же сказка, со всеми ее вымыслами, для ребенка естественна?

– Естественная и радостна, ведь он узнаёт.

– Узнаёт что?

– Узнаёт тот подлинный мир, частью которого он является.

– Это который же?

– Мир духа, дружище, и ты сам это знаешь. Так что давай без иронии. Я понимаю, что превосходство ребенка задевает за живое.

– Да уж. Сначала женщины, а теперь и вовсе – дети.

– А ты не унывай. Понять это ты, вроде, способен. Это уже первый шаг. А там, глядишь, и принять сможешь.

Видимо, посчитав, что всё уже сказано, Билл закрыл глаза и улыбнулся чему-то своему. Посидев для приличия еще пару минут, я побрел домой. У дальнего конца аллеи я обернулся: одинокая фигура всё так же неподвижно сидела на скамейке, и мне показалось, что ангел продолжает улыбаться. Хотя с такого расстояния увидеть это было бы невозможно.

Последние листья и закон кармы

Глава четырнадцатая, случайно-закономерная.

Ангел сидел на скамейке и провожал глазами падающие листья. Деревья стояли уже почти голые – для середины сентября зрелище весьма редкое. Но такой уж выдался год, необычный во всех отношениях.

– Да, всё это весьма необычно, – начал Билл, дождавшись, пока я подойду, – и, тем не менее, вполне закономерно. За летом приходит осень, а вот наоборот пока еще не случалось. Давай-ка для начала пройдемся.

Я встал и поплелся за ангелом.

– Ну, осень, положим, так рано не наступает, так что ничего закономерного я в этом не вижу, – ответил я, слегка раздосадованный столь скучным началом.

– А ты не переживай: скоро будет поинтересней, – тут же отреагировал Билл. – Дай разгон взять, а дальше пойдет по обкатанному.

– По накатанному.

– Вот, кстати, еще одна закономерность: я ошибаюсь – ты исправляешь.

– Так ты об этом будешь сегодня толковать?

– Об этом и о том, – загадочно ответил Билл.

– Ну-ну, – ответил я и решил больше не задавать вопросов.

– Оно и правильно, – услышал мое решение ангел. Ты ведь всё равно не понимаешь, к чему я всё это говорю, так что можешь пока помолчать.

Молчание было недолгим.

– Как ты думаешь, – спросил Билл, – наше знакомство с тобой – оно случайно или закономерно?

– Судя по всему, закономерно… так?

– Конечно, хотя и здесь есть элемент случайности. Когда поступила заявка, я оказался на нашей сфере случайно – заболтался с одним знакомым, который только что вернулся с интереснейшего задания.

–  Заявка ? От кого?

– Конечно, от тебя. Заявки на такие услуги всегда поступают от конечного пользователя.

– Но я ведь…

– То, что ты не оформлял бумаги в трех экземплярах, еще не значит, что ты этого не хотел. А память у тебя до сих пор девичья: мы ведь говорили об этом еще на первой встрече.

– Так ведь тогда речь шла о том, что мне не хватает общения…

– Вот этим мы и пытаемся с тобой заниматься. Не болтовней, не сплетнями, а общением.

– Хорошо: я сам всего пожелал, и мы наслаждаемся общением.

Я уже давно понял, что лучше не возражать, а соглашаться. При всей своей ангельской натуре, Билл легко обижался и даже раздражался. И хотя он быстро остывал, какое-то время уходило на его пыхтения. Поэтому со временем я научился пережидать бурю, отсиживаясь в бухте под названием «молчание – золото».

Пообщавшись еще немного в полной тишине и размяв ноги, мы причалили к нашей скамейке. Билл плюхнулся на нее и вытащил какой-то бутерброд.

– Могу поделиться.

Я увидел у него в руке сомнительного вида гамбургер.

– Где ты взял эту гадость?

– В киоске на углу. А почему «гадость»?

– Тут же сплошные яды!

– Мне уже ничто не повредит. Это задание скоро закончится, а следующее будет уже не здесь. Соответственно, и вид у меня будет совершенно другой.

До меня постепенно начал доходить смысл сказанного.

– То есть, мы больше не увидимся?

– Еще пара месяцев, и моя миссия останется в прошлом.

– А зачем так пафосно?

Билл мельком взглянул на меня из-под шляпы.

– Чего-то сегодня не сидится.

Мы вновь направились к дальнему концу аллеи и вскоре уже ступали по розовой гальке, направляясь к роскошной клумбе. Мне опять не удалось понять, каким образом мы просочились через кусты.

– Нравится ли тебе эта клумба? – спросил меня ангел.

– Ты ведь знаешь, что нравится.

– А чем она тебе так нравится?

– Ну, своей правильной формой, сочетанием цветов, изяществом…

– Так-так. А теперь посмотри на любой из отдельных цветков.

Я наклонился над сиреневым цветочком, входившим в обрамление внешнего кольца клумбы. Его лепестки переливались едва уловимыми оттенками лиловых и лазурных тонов. Я настолько залюбовался этой игрой цвета, что забыл о присутствии Билла.

– Вот в этом всё и дело! – воскликнул ангел и, заложив руку за спину (в другой он держал недоеденный гамбургер), принялся расхаживать вокруг клумбы.

– В чём?

– В том, что правильные формы могут нравиться, но никогда не будут поражать. Поразить может только то, что неожиданно. Ведь если бы ты знал, что цветок будет именно таким, очарование не было бы таким сильным.

– Иными словами, поражает только нечто неожиданное?

– Конечно. И для нас интересно то, что неожиданное находится в тесном родстве со случайным.

– Значит, занимаясь творчеством, нужно стремиться к чему-то случайному? Звучит несколько странно.

– При такой формулировке – да. Но ведь можно сказать иначе: творя, отдавайся творческой фантазии, позволь ей вести тебя к чему-то непредсказуемому – и тогда Случай обязательно приведет тебя к новым находкам.

– Но ведь вокруг только и слышишь: случайное только кажется таковым, у всего есть причина.

– Давай внесем некоторую ясность. – Билл подвел меня к ажурной белой скамейке и предложил присесть. – Сначала договоримся о терминах: случайным будем называть то, чего мы не планируем и к чему сознательно не стремимся. Причиной будем называть возможность объяснить происхождение факта. Если мы принимаем эти рабочие определения, то больше не будем путать случайность с беспричинностью.

Ангел доел наконец свой отвратительный гамбургер и запихал смятую салфетку в карман плаща.

– Но главное даже не в этом. Главное – расстаться с некоторыми заблуждениями, которые многими принимаются за аксиому. Одно дело – знать факты, и совсем другое – делать из них правильные выводы. Например: из представления о том, что нет ничего случайного, делается вывод о том, что всё предопределено.

– Я тоже так… считал.

– Можешь не запинаться – ты продолжаешь так считать.

– Тебя не проведешь. Так значит, будущее не определено? А как же ясновидцы?

– Никто не может утверждать с абсолютной уверенностью, что из множества вероятных продолжений будет выбрано данное. Каждое из этих продолжений имеет исчерпывающее объяснение, но выбор в пользу какого-то одного из них – дело случайное и непредсказуемое. Можно говорить только о тенденции, но не о конкретном результате. И, между прочим, ясновидцы ошибаются сплошь и рядом. И не потому, что они не видят, а потому, что они видят данный момент, сиюминутную тенденцию, которая может измениться.

– А почему ты называешь это заблуждение главным?

– Потому что на нём основаны некоторые ошибочные выводы, которые не просто досадны, а губительны для эволюции. И самый серьезный – это так называемый «закон кармы». Ведь если нет ничего случайного, если у всего есть некая первопричина, уходящая своими корнями в прошлое, то всё остальное – это либо роль обреченного героя в театре одного актера, либо удел послушника, жизнь которого посвящена исправлению своей «плохой кармы».

– Значит, прошлое не имеет никакого значения?

– Ну, почему же – не имеет! Жри, что попало – обязательно заболеешь; валяйся целый день на диване – непременно обессилишь. Но чем выше мы поднимаемся по триаде тело-разум-дух, тем менее выражена эта прямая зависимость, тем больше здесь случайного, тем свободнее человек в своем выборе. Да иначе и быть не может: отрицать полную свободу духа – значит отрицать его божественное происхождение.