– А что случилось? – спросил Крозье.

– Одному удалось вырваться. И естественно, перед тем, как его нафаршировали свинцом под завязку, он успел освободить нескольких своих товарищей. Они растерзали двадцать пять бойцов личной охраны, долго крушили подвал, не в силах выбраться наружу – там толстая стальная дверь, гидравлический привод. А потом…

Фон Штернгольдт красноречиво оглядел присутствующих.

– А потом в подвал спустилось подразделение Джи-2 – и через пару минут все закончилось, – закончил он свою необычайно глубокую мысль.

– Прикрытие? – спросила Анджелла.

– Никакого прикрытия. У них, очевидно, свой контакт в полиции, поэтому сразу узнают о рейде, расползутся, как тараканы, по щелям – без огнемета не выкуришь, – ответил префект полным презрения тоном.

– Хорошо, – сказала, тяжело вздохнув, Анджелла. – Веймар, приготовь джип. Виктор, собери этот детский сад на прогулку, прямо сейчас и поезжайте. Как закончите – возвращайтесь в особняк, до вечера у вас будет свободное время, но в расположении группы. И учтите, вы мне сегодня нужны отдохнувшими, но трезвыми.

Штурмовики поднялись с кушетки и вышли.

– А ты чего ждешь? – спросила Анджелла, глядя на префекта.

– Если я попытаюсь поцеловать тебя силой – ты не посмеешь выстрелить в меня, – предположил префект.

– Да. Не посмею, – согласилась девушка.

Князь подался к ней.

– А вот ногу или руку сломаю, – пообещала Анджелла, с хрустом вогнала магазин в рукоятку второго «Орла пустыни», щелкнула затвором.

– Не будь такой строгой со мной, – взмолился князь. – Я ведь просто пытаюсь вернуть то, что у нас было раньше…

– А между нами ничего и не было, – сказала Анджелла, застегивая на поясе ремень, вешая на него кобуру с «Кольтом». – Тебе показалось, что между нами что-то есть, но на самом деле между бифштексом и человеком взаимных чувств не бывает в принципе.

– Ну что, допрыгались? – спросил Ильм.

Эмма недоуменно глядела на патологоанатома. Мартин метался по своей квартире в махровом халате и белых пушистых тапочках, с бутылкой столичной водки и граненым стаканом в руках. Вагнер и Отто стояли рядом, они тоже не совсем понимали, что могло так напугать Ильма.

– Вскрыл я Форсберга, – Мартин налил стакан, залпом осушил его, подбежал к столу, схватил помидор, закусил. Затем вытер с губ и подбородка брызнувший сок, и продолжил свое повествование. – И вроде все хорошо, перелом шеи, самоубийство – ясно как Божий день. А вот потом дальше пошел, прошел брюшную полость, решил посмотреть поясницу – как чувствовал! В поясничном отделе два позвонка сломано! Был там кто-то еще, понимаете? Это не самоубийство было! Это Форсберг куда-то влез, пытаясь найти вашу знакомую – и его убрали! Слишком глубоко залез! Не буду я вам больше помогать, не надейтесь! Ушел я из полиции, заявление вот сегодня же написал, я лучше сопьюсь, чем меня вот также повесят на двери! – он снова налил себе еще водки, выпил одним махом. – Уф! И вот ведь какая штука! Мучили Форсберга догадки какие-то, он все рвался мне сказать, да мне все дела до этого не было. И так и не успел рассказать, на что он там наткнулся, хвала небесам!

Ван Риберг подошел к нему, забрал водку, хлестанул его ладонью по щеке.

– Мартин! – сказал он. – Успокойся. Что ты как баба, вой поднял? Форсберг где работал? Вот именно, он старшим следователем был. А ты – патологоанатом вшивый, кому ты нахер нужен?

– Не знаю, – сказал Ильм, отнял у него бутылку, снова наполнил свой стакан.

– А вот купил я карабин помповый на всякий случай. Хотя – толку от него, наверное…

– Где моя фотография? – спросила Эмма. – Та, которую я тебе приносила на анализ. Оригинал ты оставил себе.

– Я ее сжег! – выкрикнул отчаянно Мартин Ильм. – И вам советую – не суйтесь вы в это дело!

– Понятно, – устало сказала Ричардс, махнула рукой обреченно. – Это у него правительственный заговор и паранойя, кругом – враги, везде – засада; а у нас все простое, приземленное, мещанское – несколько десятков трупов и наемная убийца, у которой на руках крупнокалиберный пистолет-пулемет. А Мартин, сдается мне, вообще последние сутки пьет запоем. Кто его знает? Поехали отсюда. Толку от него нам уже не будет, он такими темпами наверняка сопьется в ближайшем обозримом будущем.

Закрыв за гостями дверь, Мартин Ильм сунул руку в карман халата и вынул оттуда свернутую в 4 раза старую, пожелтевшую от времени, черно-белую фотографию, и усмехнулся, отмечая про себя, какой убедительный спектакль он разыграл перед полицейскими.

«Нет, ребята» – подумал он, развернул снимок, и провел кончиком пальца по глянцевой бумаге. – «Это – не наемная убийца, и это – не мафиозные разборки. Здесь что-то посерьезнее творится, что-то явно находящееся за пределами наших с вами представлений…»

Вернер вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

– Вы посылали за мной.

Фон Штернгольдт сидел за столом, курил сигару и просматривал какие-то документы.

– Посылал… – ответил он, задумчиво пожевав кончик сигары. – Ты проходи, присаживайся.

Начальник княжеской охраны подвинул себе стул и сел напротив своего хозяина.

– Я хочу дать тебе шанс реабилитироваться, – сказал фон Штернгольдт. – После завала с конвоем и операцией сопровождения.

– Я весь во внимании, – Вернер подался вперед.

Фон Штернгольдт вынул из вороха бумаг фотографию и небрежно бросил через стол начальнику охраны.

– Я хочу иметь полный расклад на этого субъекта, – сказал он. – Вся биография до мельчайших подробностей. Особенно хочу знать, где и как он накосячил, и как это можно обернуть против него.

Вернер взял снимок – на фото был изображен высокий мужчина не старше 35 лет, темноволосый, в строгом деловом костюме. Снимок был сделан на каком-то официальном приеме.

– Барон Грейхарт? – уточнил Вернер.

Князь кивнул.

– Сколько у меня времени? – спросил Вернер.

– Нисколько, – ответил князь.

Бордовый «Мерседес Бенц» со складным верхом замер у парадной современного люксового небоскреба. Потихоньку начинал падать снег крупными липкими комьями. Анджелла хлопнула автомобильной дверцей, вошла в подъезд, поднялась в свою квартиру.

– Собирай вещи.

Андреа сидел за письменным столом, обложившись какими-то бумагами, и что-то читал с экрана карманного компьютера.

– Что? – он оторвался от своего занятия, поднялся из-за стола, подошел к любимой. Анджелла сбросила плащ с плеч, небрежно повесила его на ширму.

– Собирай вещи, милый, – сказала она, доставая из-под кровати потрепанную армейскую сумку со своими вещами. – Эту ночь тебе придется переночевать в моей комнате, в особняке префекта.

– Почему, любимая? – Андреа обнял девушку сзади, слегка прижал к себе.

– Ночь будет жаркой. В особняке тебе будет безопасней, там охрана, – сказала Анджелла, высвободилась из его объятий.

Андреа понимающе кивнул.

– Я вернусь утром, и мы снова переселимся сюда, – пообещала девушка.

– А префект? – спросил Андреа. – Он не вышвырнет меня на улицу? Это же как-никак его дом…

– А ты ему про меня напомни, – предложила Анджелла.

Черный джип «Шевроле Сабарбен» заехал в переулок, проехал между двумя панельными домами, и, преодолев небольшой пологий подъем, оказался на проходной. Веймар откинулся на сиденье и стал ждать.

– А чего ждем? – спросил Йохан.

Сидящий спереди Крозье указал на камеру наружного видео-наблюдения. Вскоре появился Сэм с каким-то полицейским, он на ходу что-то говорил ему, показывая рукой на джип за забором. Полицейский кивал в знак понимания, а потом скрылся в дверях контрольно-пропускного пункта. Через несколько секунд ворота гостеприимно распахнулись.

– Я не совсем понимаю всех этих заборов, колючей проволоки, собак и полицейских, – осторожно высказался Йохан.