– Фон Штернгольдт – вампир? – перебила Эмма.

– Простой заурядный человечишка, – ответила Анджелла небрежно. – Винтик в одной из частей сложного механизма нашей государственной машины.

– А ты можешь сказать, среди тех, с кем мне довелось столкнуться – помимо тебя еще были вампиры? – спросила Ричардс.

Анджелла отложила пистолеты, села на подоконник.

– Брант, – коротко произнесла она. – Бернски.

– Ты сказала, что Брант солдат, – произнесла Эмма.

Анджелла кивнула.

– У нас есть свой аппарат принуждения, – произнесла она. – Свои внутренние войска, военизированная охрана, разведка своя, надо сказать, весьма своеобразная, система правоохранительных органов.

– А кто ты во всей этой системе? – спросила Эмма.

– В мои обязанности входит руководство подразделением специального назначения, – ответила Анджелла. – Брант, Бернски, все те бойцы, которых ты видела со мной во время операции в подземке – мои подчиненные.

– Альк тоже вампир? – спросила Эмма.

– Нет, Альк не вампир, – ответила Анджелла. – Но если тебя это хоть как-то утешит – человеком он тоже никогда не был.

– А кем он был? – спросила Ричардс.

– Видишь ли, природа очень мудрая штука, она все предусмотрела, – сказала Анджелла. – Если бы у нашего вида не было естественного конкурента, мы бы очень быстро употребили в пищу весь людской род, затем братьев ваших меньших, а там, глядишь, и самих себя пожрали. К счастью, мы такие бессмертные и непобедимые – не одни. Есть параллельная ветвь, с которой мы конкурируем за кормовую базу. Периодически употребляем друг друга в качестве пищи, так сказать, совмещаем приятное с полезным. На ваше счастье мы не отличаемся высокой плодовитостью, поэтому на фоне взаимного истребления – наша численность остается совсем небольшой.

– Кто эта параллельная ветвь? – спросила Эмма.

– Они, также как и мы, копируют ваш внешний облик, – сказала Анджелла. – Вот только у нас это врожденное свойство, а у них приобретенное. А настоящий их облик очень неприятен, хотя способность к мимикрии у них достигла таких высот, что даже после смерти они не возвращаются к нему, оставляя после себя вполне так человеческие трупы.

– Как Альк? – спросила Эмма.

Анджелла кивнула.

– Метаморфозы требуют ощутимых затрат физических и душевных сил, – ответила она. – Личность словно распадается на куски, социальные связи и моральные нормы утрачиваются, и существо, внешне похожее на человека, превращается в опасное чудовище, похожее на двухметрового прямоходящего волка. В оборотня.

– Не повезло вашему ресторану с конкурентами… – осторожно заметила Ричардс. – А что, они тоже имеют какое-то влияние в нашем обществе?

– Несомненно, – ответила Анджелла. – Не такое сильное, как наше, но, тем не менее, они также пользуются вами, как и мы. И точно также пользуют вас в качестве кормовой базы. Но если мы всего лишь пьем вашу кровь – они поедают вашу плоть, разрывают вас на части…

Поняв, что она чрезмерно увлеклась живописанием жизни оборотней, Анджелла внезапно умолкла.

– Забавно, – Эмма проглотила ком в горле. – Всю жизнь полагала, что я способна что-то изменить в этом мире, что мое существование имеет какой-то высокий смысл. А оказалось, я всего лишь статист. И пища.

Анджелла виновато развела руками.

– Фон Штернгольдту я в свое время сказала примерно то же самое, пусть и не в такой изящной форме, – усмехнулась она.

– А он что? – спросила Ричардс.

– Ничего особенного, – ответила Анджелла. – Выдал гневную тираду, куда более богатую на розовые сопли, нежели твоя сухая констатация факта.

– И что мне теперь со всем этим делать? – Ричардс с надеждой посмотрела на Анджеллу, словно она должна подсказать ей направление.

– Дорогая, на планете проживает семь миллиардов человек, – сказала Анджелла. – Поверь, подавляющее большинство из них делает примерно то же самое, что и ты – работает, пьянствует, ходит на горшок в конце концов, и совершенно не волнуется по поводу осмысленности своего бытия.

– Я не об этом, – сказала Эмма. – Я о том, что ты мне сегодня рассказала.

– Ну, не знаю, – ответила Анджелла. – Ну, если тебе это покоя не дает – напиши, что ли, книгу.

– Книгу? – переспросила Эмма.

– Ну да, – ответила Анджелла. – Ты знаешь, сколько бреда в красивых обложках издательская индустрия ежегодно выбрасывает на прилавки? Одной книгой больше – никто и не заметит. А тебе, глядишь, хоть какой-то психотерапевтический эффект выйдет.

– И о чем я напишу? – задумалась Эмма.

– Откуда же мне знать? – удивилась Анджелла. – Вот, хотя бы про это свое расследование напиши.

– Ты знаешь, а это вроде не такая плохая идея… – ответила Эмма. – Напишу про отважную следачиху, попавшую в водоворот событий…

– Ага, и твоя рукопись улетит в мусорное ведро, где таких историй про отважных следачек уже лежит не меньше двух десятков, – усмехнулась Анджелла. – Уж поверь искушенной читательнице, это клише основательно наскучило.

– Тогда напишу от твоего лица! – выпалила Эмма. – Но учти, оставляю за собой право приврать там, где мне известны не все факты.

– Будь любезна, – снова усмехнулась Анджелла.

– А ты мне не поможешь? – осторожно спросила Эмма, предварительно набравшись наглости. – У меня еще есть несколько моментов, которые хочется осветить…

– Насколько смогу, я постараюсь помочь, – ответила Анджелла. – Но у меня сегодня еще есть некоторые планы.

– Не поделишься? – спросила Эмма.

– Через полтора часа заканчивает свое заседание Верховный Совет нашего Клана, – сказала Анджелла. – Мне есть что сказать этим обнаглевшим бюрократам.

– Будешь наставлять их на путь истинный? – спросила Ричардс.

– Что-то типа того, – ответила Анджелла. – Слушай, может, кофею навернем? У меня там есть, в зернах…

Когда они вышли из подъезда, никто бы и не взялся предположить, что эта очаровательная бухгалтерша не так давно держала эту жгучую брюнетку под дулом боевого пистолета. Парочка о чем-то оживленно беседовала, направляясь к «Мерседесу» Анджеллы.

– А ты случайно не знаешь, кто Кеннеди убил? – спросила Эмма напоследок.

Анджелла загадочно улыбнулась, послала ей воздушный поцелуй, открыла дверцу и изящно скользнула на водительское сиденье, оставив следователя в замешательстве. «Мерседес» фыркнул мотором, полыхнул красным заревом стоп-сигналов, зажужжал трансмиссией, сдавая назад и вырулил на внутриквартальную дорогу. Эмма проводила свою новую подругу взглядом, затем села в свой автомобиль. Что-то не давало покоя. Какой-то червь в подкорке точил ее и без того изможденный мозг. Эмма выдернула из сумочки записную книжку и авторучку, открыла первую страницу – надо же, этим блокнотом она еще ни разу не воспользовалась – расположилась прямо на руле и принялась аккуратно выводить мелкими буковками слова и предложения.

Вместо эпилога

«Будь хотя бы моим врагом!»

так говорит истинное почитание, не осмеливающееся просить о дружбе

На какое-то время снег перестал падать. На иссиня-черном небе ярко горели звезды, и среди них дымчато-серым шелковым шлейфом протянулся Млечный путь. Белым светом тускло горел новорожденный месяц. В небе воцарился покой. Но может, это было то самое обманчивое состояние затишья перед бурей.

Черный армейский вездеход Хаммер М998 стоял на берегу залива, на опустевшем пирсе. У самой кромки воды качалась одинокая баржа. На противоположной стороне горели огни ночного города. Рядом с внедорожником стоял, повернувшись спиной к заливу, молодой, тщательно выбритый мужчина с темными прямыми зачесанными назад волосами. Жан Фарэ глядел куда-то вглубь порта.

Темноту разорвал свет фар. Из-за шеренги контейнеров выехал бордовый «Мерседес Бенц» со складным верхом, медленно прокатился по пирсу, встал рядом с джипом. Из спортивного автомобиля вылезла молодая женщина в черном атласном платье, подошла к мужчине. Фарэ окинул ее взглядом с головы до ног.