Эмма вставила ключ в скважину и плавным движением отомкнула замок. Она осталась одна, и терять, скорее всего, уже нечего. Может быть, ее в скором времени уберут как ненужного свидетеля – как до этого расправились с Отто. Судьба Вагнера неизвестна, но, оглядываясь на судьбы Ильма и Форсберга, становится понятно, что долгая и счастливая старость Курту вряд ли грозит. И пока она еще жива – она сделает пускай и последнюю, но все же попытку понять, ради чего погибли ее коллеги.

Держа пистолет наготове, Эмма потянула на себя тяжелую стальную дверь. Та нехотя, с противным скрипом, но все же поддалась. Внутри стояла гробовая тишина. Было сыро и душно. Пахло порохом. Она вошла, прикрыла за собой дверь, прислушалась. Ни звука. Эмма осторожно двинулась в ближайший дверной проем и оказалась в спальной комнате. В той самой, с обшарпанным диваном и книжным шкафом. Вынув карманный фонарик, она осторожно посветила по стенам, затем на пол. Так и есть – свежие следы. Между плитками паркета тонкие потемневшие кровяные прожилки, совсем недавно здесь кого-то убили. Она вспомнила тело Отто с одиннадцатью пулевыми ранениями и живо представила себе, как одна их общая «знакомая» стреляет в ван Риберга, он падает на паркет, а эта брюнетка встает над ним и хладнокровно добивает несколькими выстрелами – как это было с тем таможенником.

Эмма сделала шаг, неловко задев плечом шкаф. Повернувшись, она зажала фонарик в зубах и свободной рукой взяла с полки одну из книг. Это был довольно увесистый том в половину тетрадного листа. Книга была переплетена в дорогой кожаный переплет. И она также оказалась на латыни. Название гласило, что перед ней – Книга Клана. Правда, что это за Клан – не уточнялось, но может, есть какое-то предисловие?

Эмма решительно раскрыла книгу и посветив фонарем, принялась вчитываться в буквы и слова. В этой части языка она откровенно плавала, с трудом разбирая лишь каждое пятое слово. Впрочем, общую картину худо-бедно удалось прояснить – это было что-то вроде кодекса поведения. Отдельные фразы были предельно ясны: «несоблюдение законов наказывается», но вот кем и как? Несколько раз по тексту упоминалась какая-то Тень – именно так, только в единственном числе и только в женском роде. Но что это за Тень?

То ли какой-то очень сильный вампир, то ли древняя богиня…

Ладно, решила Эмма, будем считать это Конституцией. Она поставила книжку на место и собралась было подробнее ознакомиться с содержимым этих полок, как вдруг почувствовала пробежавший по спине холодок.

Она стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. На ней было длинное до пола атласно-черное платье в обтяжку, с вырезом кармен, сужающееся к низу, словно русалкин хвост, из-под подола юбки виднелись острые носки черных вечерних туфелек.

Внезапно из глубин памяти выплыли черно-белые кадры – Эмма тянет стальную дверь на себя, та противно скрипит и сопротивляется, не желая впускать чужака в логового хозяйки.

«Я ведь даже не слышала, как она вошла…» – пронеслось в мозгу запоздалое.

Эмма резко повернулась, щелкнула предохранителем.

– Я из Интерпола, – сказала она слегка дрогнувшим голосом. – Ты арестована.

– Ой, да знаю я, – брюнетка вяло отмахнулась плавным движением эдакой изнеженной гламурной барышни, с готовностью вытянула руки.

– Обернись, – приказала Эмма.

Анджелла пожала плечами, но повернулась к ней спиной. Ричардс выдернула из сумочки наручники.

– Руки!

Анджелла взяла ладошки в замок за спиной. Щелкнули браслеты.

– К стене! – скомандовала Эмма.

Анджелла покорно сделала несколько шагов вперед и обернулась. Ричардс вынула мобильный телефон.

– Сейчас за нами с тобой приедут, и мы прокатимся в одно место, – сообщила она.

– Не стоит, Эмма, – произнесла Анджелла певучим контральто.

– Не поняла, – растерялась Ричардс.

– Ты ведь пришла ко мне в дом без ордера на обыск и на арест, но зато с пушкой, – Анджелла улыбнулась, всем своим видом источая нежность. – Ты ведь сама понимаешь, что, оказавшись в том месте, куда ты меня так настойчиво приглашаешь, я сделаю один звонок якобы своему адвокату и через час выйду совершенно свободным человеком. Так стоят ли того все твои усилия?

– Хватит мне зубы заговаривать, – огрызнулась Эмма и тут же подумала, что эта девушка слишком хорошо поняла ее изначальные намерения, словно проглядела ее насквозь.

– Давай лучше присядем и поболтаем по душам, между нами, девочками, – предложила Анджелла миролюбиво. – Как ты на это смотришь?

Некоторое время Эмма колебалась. Затем все-таки спрятала мобильный телефон обратно в сумочку.

– Присаживайся, Эмма, – пригласила Анджелла, кивнув в сторону дивана.

Ричардс села, продолжая держать ее на мушке.

– Ты убила Хорста Дике, – произнесла она.

– В том числе и его, – согласилась Анджелла и Эмма не поверила своим ушам – на мгновение ей показались нотки сожаления в голосе собеседницы.

– Что послужило причиной? – спросила Эмма.

– Он слишком много знал, – ответила Анджелла. – За ним следили. Пришлось доверить его самому лучшему адвокату. Молчание – лучший адвокат мертвых.

– Так, хорошо, – сказала Эмма. – Дике и Сальвадоре я понять могу. Но каким образом пересеклись дороги Густава Алька и Бернара фон Штернгольдта?

Анджелла звонко рассмеялась, чем изрядно смутила следователя.

– Фон Штернгольдт всего лишь наемный работник, – пояснила она. – Что-то вроде «подай-принеси». Никаких решений он не принимает. Он что-то вроде администратора в ресторане.

– А ты, значит, официантка, – сказала Эмма.

– Ну что ты, я скорее шеф-повар, – улыбнулась Анджелла.

– И значит, в ваш ресторан приходят клиенты и заказывают твои блюда… – произнесла Ричардс.

– Ну, вот видишь, Эмма, какая ты умная девочка… – снова улыбнулась Анджелла.

– Так значит, клиенты пришли и заказали Алька, – сказала Эмма.

– Нет, что ты, скорее, Альк был шеф-поваром в конкурирующем заведении, – улыбнулась Анджелла.

– И потом этот шеф-повар помирал трое суток, истекая кровью, – сказала Эмма.

Анджелла тяжко вздохнула, отчего ее великолепная грудь приподнялась и плавно опустилась под тяжестью собственного веса.

– Густав Альк был настоящий солдат, – сказала она. – Он встретил свою смерть, глядя ей в лицо, стоически, без нытья и мольбы о пощаде. Да и при жизни его отличало понятие о чести. Такими врагами гордятся и сожалеют об их утрате.

– Следователь Интерпола Отто ван Риберг, – сказала Эмма. – Ты убила его.

– Ну что ты, разве я могла убить курьера, работавшего в нашем заведении? – Анджелла кокетливо взмахнула опахалом ресниц, изображая искреннее удивление. – Хотя, конечно, убить его следовало, и чем раньше – тем лучше.

– Это еще почему? – спросила Эмма.

– Твой друг продался конкурирующей фирме, – объяснила Анджелла. – Когда он выполнил свою работу, его рассчитали.

– В него произвели одиннадцать выстрелов, – заметила Эмма.

– Не знаю подробностей, – сказала Анджелла. – Он докладывал о ходе вашего расследования и в редких случаях подчищал небольшие помарки, допущенные нашими сотрудниками. В какой-то момент он стал работать на две стороны. Потом стал не нужен одной стороне и от него избавились. Это все, что я о нем знаю.

– Следователь Форсберг, – сказала Ричардс.

– Не моих рук дело, не могу знать, – ответила Анджелла.

– Что-то раскопал? – спросила Эмма.

– Видимо, да, – ответила Анджелла.

– Мартин Ильм, судмедэксперт, – сказала Эмма.

– Тот парень, которому ты дала на исследование мой фотоснимок, – сказала Анджелла. – Его завербовала конкурирующая фирма. Цели убить его у меня не было, скажем так – он попал под общий замес.

– Это когда вы проводили операцию в подземке, – сказала Эмма.

Анджелла кивнула.

– Что за операция? – спросила следователь.

– Показали конкурирующей фирме, где находится их место, – ответила Анджелла. – Конкуренты у нас борзые, периодически приходится воспитывать.