– Я боюсь, Вы кое в чем ошиблись, господин председатель, – загадочно улыбнулась Анджелла. – Я уже не мисс, я миссис.

Она продемонстрировала колечко на безымянном пальце.

– Какая жалость, что мне отсюда ничего не видно! – воскликнул Элджин.

Хлопнула дверь, в гостиной, словно черт из табакерки, появился Александр Шони.

– Господин Элджин, при всем своем уважении к Вам, я самоуправства не потерплю, – сказал он. – Давайте не будем устраивать самосуд. Пускай все будет по закону. Тем более в нашем деле закон необходимо соблюсти с точностью до знака препинания – настолько серьезно обстоят дела.

– Хорошо, Шони, – согласился Элджин. – Действуйте. Отдаю ее Вам, под Вашу личную ответственность.

Шони почтительно кивнул. Охрана Элджина поднялась на верхний этаж. Инспектор подошел, схватил Анджеллу за локоть, повел в западное крыло, где находилась аппаратная службы Собственной Безопасности.

– Запомни, дважды я повторить не смогу – нас могут подслушать, – тихо, но вместе с тем твердо произнес Шони. – Ученый Совет не хочет видеть тебя Королевой, и Элджин тоже. Сейчас сдай кровь, мои люди займутся обработкой данных, я проконтролирую весь процесс. Как только выйдешь из аппаратной – беги прочь отсюда. Спрячься в городе, отсидись. Как только появится возможность – я тебе позвоню, обсудим дальнейшие наши шаги. Поняла?

Анджелла кивнула.

– Умница, – облегченно вздохнул Шони.

Его плану не суждено было сбыться. На выходе из лаборатории Анджеллу уже ждал конвой.

– Приказ господина Элджина, поместить под домашний арест, – доложил старший конвойный.

Анджелла посмотрела сначала на Шони – он внезапно стал угрюм и необщителен – потом на своих конвоиров. Через пару секунд ее уже вели в апартаменты.

Фон Штернгольдт открывал коньяк, когда в его кабинет ворвался Альфан.

– Бернар, ты разве не видишь, что происходит? – закричал он. – Они же казнят ее!

– Да, я видел, что ее арестовали, – тяжелым голосом произнес префект.

– Ты же не будешь сидеть, сложа руки! – надрывался Альфан. – Эту расправу нужно остановить!

– Ну да, – сказал Бернар, наливая себе бокал до краев. – Я сейчас зайду к Элджину и скажу, что она ни в чем не виновата. И Элджин просияет, примет ее в объятия и скажет, мол, ужасная ошибка, приносим извинения…

Альфан стоял, не в силах вымолвить ни слова.

– Пойми, Симон, тут идет игра совсем другого толка… – произнес Бернар обреченно. – Даже если она невиновна, ей никто не позволит это доказать. Она – единственная преграда, отделяющая Элджина от безграничной власти над Кланом…

Дальше она слушать не стала. Постояв под дверью княжеского кабинета, Джиллиан Бернски бросилась в свою комнату, снарядила свои любимые пистолеты и спрятала под курткой. Решение пришло внезапно. Пришлось всыпать паре охранников – но доступ к хранилищу она получила. Найти запасы крови оказалось несложно. Через пару минут она уже несла серебряный поднос, накрытый колпаком, на второй этаж особняка.

– Я к арестованной.

– Не положено, – ответил конвоир.

– Мне приказано покормить, – Джиллиан сняла колпак, показав несколько пакетов с кровью.

Конвоир не стал спорить, отпер замки и впустил ее.

Анджелла не теряла времени зря. Она упаковала все свои нехитрые пожитки в сумку, переоделась в виниловый кэтсьют, сменила непрактичные шпильки на излюбленные сапоги и даже приготовила плащ. Словно была готова сбежать в любую секунду.

– Привет, – улыбнулась Бернски.

– Привет, Джилл, – ответила Анджелла. – Зашла проведать меня?

– Да, как-то так, – ответила девушка. – Вот, держи.

Она поставила поднос на стол, сняла колпак.

– Неплохо, – улыбнулась Анджелла. – Ты практически с рук меня кормишь…

– Силы тебе еще понадобятся, – подмигнула Бернски.

– Я же так совсем ручная стану, – улыбнулась Анджелла, присаживаясь в кресло рядом со столиком, выбирая, какой пакет открыть первым.

– Ну да, ручная, как граната, – сказала Бернски.

Девушки рассмеялись.

– Смотри, – Анджелла протянула руку, продемонстрировав обручальное кольцо.

– Какая красота… – прошептала Джиллиан. – Просто божественно! Андреа?

– Ну, а кто же еще? – улыбнулась Анджелла. – Никогда его не сниму… Она провела подушечкой пальца по бриллиантам.

– Значит, у вас уже все случилось? – спросила Бернски.

– Ну да, – Анджелла прокусила пакет и принялась пить.

– Отмечали в узком кругу? – подмигнула Джилл.

– Еще не отмечали, – ответила Анджелла, отняв пакет ото рта. – Свадьбу потом сыграем, чтобы все было официально. Кстати, вы все приглашены.

– Спасибо, – смутилась Джилл. – Честно говоря, никогда раньше не гуляла на королевской свадьбе.

– Я тоже, – сказала Анджелла.

Девушки снова рассмеялись.

– Я могу что-то сделать для тебя? – спросила Джилл.

– Ты уже сделала, – подмигнула Анджелла. – Тебе нужно идти. Если ты надолго задержишься, охрана что-то заподозрит…

– Да, конечно, – Бернски взяла поднос. – Анджи, удачи тебе…

– Спасибо, – улыбнулась Анджелла. – Еще увидимся.

– Конечно, – Джилл улыбнулась, но как-то грустно…

– Как она? – спросил Элджин.

– Она у себя, – коротко отчитался конвоир. – Ее только что покормили.

– Как покормили? – удивился Элджин. – Я же приказал никого к ней не впускать!

Он рывком распахнул дверь в комнату Анджеллы. В этот момент дочка Карла Бенца с воем вылетела за ворота усадьбы.

Александр Шони как ни в чем ни бывало сидел на письменном столе и в очередной раз насиловал свою любимую скрипку, когда в его покои ворвался председатель Верховного Совета Александр Элджин. При этом бедняга Фабрицио, неспособный разглядеть что-то еще, кроме света и темноты, выбежал из кабинета инспектора и семенящими шажками отправился по своим паучьим делам.

– Анджелла сбежала! – рявкнул с порога Элджин.

Шони встал со стола и принялся упаковывать скрипку в футляр – повернувшись спиной к председателю Верховного Совета, чтобы скрыть вздох облегчения.

– Она не сбежала, она отправилась на вечерний променад, – ответил невозмутимо инспектор.

– Я приказал поместить ее под домашний арест! – негодовал Элджин.

– Считайте, что она остается под моей ответственностью, – сказал Шони. – Я ручаюсь, что она не покинет пределов страны, и не натворит глупостей. Будьте спокойны, господин председатель.

Элджин не смог придумать ничего лучше, кроме как грязно выругаться и оставить Шони наедине со своей деревянной любовницей. А инспектор посмотрел на циферблат наручных часов – подошло время проверить расшифровку генной памяти Анджеллы – и вышел из кабинета.

Результаты ошеломили инспектора. Придя в себя, он первым делом набрал номер Анджеллы – из опального штурмовика она стремительно превращалась в жертву дворцового переворота.

– Запомни, долго говорить не могу. Сейчас я еду к тебе на квартиру. Как приеду – зажгу свет в спальне; подожди двадцать минут и поднимайся ко мне, – сказал Шони.

– Поняла, – ответила Анджелла и отключилась.

Инспектор спрятал трубку в карман, подошел к зеркалу, осмотрел себя, одернул фрак, поправил бабочку.

– По-моему, вполне сносно, – сказал он. – Как ты думаешь, Фабрицио? Да, ты не то, что думать – ты и слова доброго мне никогда не скажешь. Потому что нечем. И где же эта хваленая свобода слова?

Брант и Веймар сидели на диване в гостиной и дегустировали алкогольные напитки из княжеских погребов. Свое самоуправство Брант объяснял тем, что «князь столько не проживет, сколько у него в погребе выпить надо».

В очередной раз встав с дивана, чтобы наполнить свой бокал, Брант наступил на что-то твердое. В тот же миг это «что-то» хрустнуло у него под ногой.

– Блядь, – сказал Вячеслав. – Что это за хуйня?

– Где? – спросил Веймар.