СЛОВО О ЖЕНЩИНЕ

Женщина шагает депутатом, В маленькой пробирке держит атом, Строит город, пестует зерно, Добывает руды и алмазы, Сочиняет песни, водит МАЗы — Обо всем сто раз говорено! Только я сегодня — не об этом. Женщина встает перед рассветом, Кем бы только в жизни ни была — Гением, героем, депутатом,— Надо завтрак разогреть ребятам. Начинает женщина дела. И пойдут дела: Базар, уборка, Жарких сковород скороговорка, Бульканье кипящего белья. Сколько длинных верст исходят ноги По одной коротенькой дороге В тесных стенах нашего жилья! На дороге этой все известно, Все известно, все неинтересно, Ни тебе прохожего навстречу, Ни степных цветов, ни ветерка, Разве только форточка рванется, И тогда домашних дел коснется Злое вдохновенье сквозняка. Женщины не жалуются. Где там! Им и думать некогда об этом. Надо сына в ясли отнести Или дочку проводить к детсаду. Надо! Надо! Ох, как много надо! Надо на работу к девяти. А домашних дел не убывает, Как они все это успевают! Я не знаю. Только успеваю — Как другие, успеваю я. Это труд большой и настоящий. Труд домашний, тихий, некричащий. Вы об этом думайте почаще, Слышите, товарищи мужья? Что в работе человеку надо? Не полет. Не слава. Не награда. Скажет кто-то ласковое слово — И работа спорится твоя. Есть на свете ласковое слово. Это слово — пусть оно не ново — Как оно нужно нам, это слово! Слышите, товарищи мужья?

СТИХИ О НЕДОВОЛЬСТВЕ

Темный, пасмурный день, Ясный день голубой — Каждый день человек Недоволен собой. Сеет хлеб. Изменяет течение рек. И опять — недоволен Собой человек. У него за плечами Огни, города. Все равно — нет покоя Человеку труда! Он работал. Устал. Он отходит ко сну И решает: — С утра По-другому начну. Я у жизни еще В неоплатном долгу, Я еще не такое На свете могу! …Жизнь меня наградила Счастливой судьбой: Я живу — каждый день Недовольна собой. Если счастлива я, Если чем-то горда — Тем, что нет мне покоя Нигде, никогда, Что я тоже в долгу У снегов, у дождей, У хороших, собой Недовольных людей.

«Ты уходишь в синий вечер!»

Ты уходишь в синий вечер! Ветер с поля пахнет гарью, носит семя спелой гречи, гнет к ногам иван-да-марью. Ветер может все на свете! А сегодня мне понятно: ты уйдешь! И даже ветер не вернет тебя обратно.

МОЕ СЛОВО

В апреле 1950 года над советским городом Либавой пролетел американский военный самолет

Поэма Темнеет снег на колеях дороги, плывут по рекам тающие льды, и мокрые калоши на пороге оставили апрельские следы. На Волге, на Оби ли, на Днепре ли летящих птиц растянутая нить… Всегда сильнее чувствуешь в апреле, как все на свете жадно хочет жить! Как всходит в землю брошенное семя, и оживают талые поля, и мокрая любимая земля всегда еще любимей в это время! Но в это время…                        Под крылом ложится норвежский снег, балтийский синий лед, чужие горы, земли и границы… Чего он хочет, этот самолет? А летчик вниз на землю смотрит зорко, он видит: реки — будто бы ручьи, которых сын, мальчишка из Нью-Йорка, пускал вчера кораблики свои. Не видит летчик, как из-под ручонки, прищурясь на весенний яркий свет, с земли на самолет глядит мальчонка с таким же пароходом из газет. Он рад весне! Он весело хохочет! А мне на сердце давит страшный гнет: чего он хочет, этот самолет? Чего американский летчик хочет? Быть может, он слова услышит эти, быть может, он, не подымая глаз и вспомнив сына своего, ответит: — Солдат не мог не выполнить приказ. И от вернется в сторону куда-то, и голову наклонит, может быть… Но если трудно говорить с солдатом, с женой солдата буду говорить! Ты,       мать американского ребенка, смотри: и у меня растет сынок, он, как и твой, смеется звонко-звонко, как маленький серебряный звонок. Как твой, мой мальчик тоже любит книжки, как твой, не плачет, падая с крыльца. Но — слышишь,                       мать нью-йоркского мальчишки? — у моего мальчишки нет отца. Твой муж летит у города Либава, внизу — чужая мирная страна. …Я говорить с тобой имею право затем, что я — такая — не одна! Затем, что встали воины Вьетнама, Корея бьется, чтоб детей спасти, затем, что в мире вместо слова «мама» все чаще слышно: «Мама, защити!» Затем, что бомбовоз тяжелокрылый рокочет над детьми моей страны… А под крылом его лежат могилы солдат недавно стихнувшей войны. Лежат могилы, холмики, пригорки… В одном (я так и не нашла его), В одном — ты слышишь,                                 женщина Нью-Йорка? — лежит отец сынишки моего. …Моторы небо голубое точат, и все не прекращается полет. Я очень помню все, чего он хочет, твоей страны военный самолет. Я помню: самолеты ясным летом к советскому летели рубежу. Мне очень трудно вспоминать об этом, но я тебе об этом расскажу.