– Я без пяти минут кандидат наук! О как!

Заслышав «без пяти минут», мужики машинально смотрят на часы, отделанные под старину и украшающие стену пивбара.

– Ладно, извините, ребята, – Федя примирительно хлопает по плечу ближе сидящего к нему лысого, – ты, бр-браток, на меня не обижайся. И ты (обращаясь к усатому) не обижайся, ладно? Я всё равно хороший.

– Да уж, точно «хороший», – иронически замечает усатый, будучи хоть и «под мухой», но явно трезвее Фёдора.

– Давайте л…л…лучше в…в…выпьем!

– А не будет тебе? – снова проявляет заботу лысый.

– Точно! Будет! Спасибо, друг! – Федя неуклюже обнимает его и даже пытается чмокнуть посреди макушки.

– Ладно, ладно, – мягко отстраняется собутыльник, – всё нормально. Домой сам дойдёшь? Тебе куда?

– Дойду! Сосчитаю до пяти… Раз… два… три… четыре… пять, – резко встаёт и, не попрощавшись, «морской» походкой направляется к выходу. Извиняется, когда в дверях случайно задевает портфелем такого же поддатого, как он сам.

– Хм… – пожимают плечами усатый и лысый, тут же забывая об этом странном субъекте.

Свежий воздух бодрит. Несколько глубоких вдохов, и жить намного приятней. Ещё шагов триста вниз по переулку, а там уж и троллейбусы.

Навстречу парочка: она – длинноногая брюнетка, он – щуплый, очкарик. Фёдор останавливается. Что на него находит? Ведь он никогда прохожих не задирает.

– Ууу ты какая! – пытается ухватить девушку за локоть.

Её спутник хоть и понимает, что перед ним вдребезги наклюканный тип и реагировать на него унизительно, проявляет неуместное рыцарство:

– Ты что? Неприятностей хочешь? – сжав маленькие кулачки, он делает вид, будто сейчас же ринется на пьяного хама. Симпатичная спутница одной рукой удерживает «рыцаря» за локоть, другой – преграждает ему путь:

– Серёжа, не надо, прошу тебя! Пойдём отсюда!

Гонористый кавалер только этого и ждал. Не особенно его тянет ввязываться в словесно-кулачный диспут с уличной пьянью. К тому же столкновение с таким верзилой может закончиться больничкой. Понимая это, он всё же считает святым делом выпендриться перед дамой сердца. Сценарий отработан и проверен: намерение поставить на место уличного приставалу, возражения подруги вроде «не связывайся со всякими», своевременное согласие «не связываться» – а в результате и честь не растоптана, и кости целы.

Парочка уходит своей дорогой, а Фёдор своей. Позади себя он слышит:

– Я не потерплю, чтобы всякие… Таких надо ставить на место! – петушится интеллигентик, на что Фёдор издаёт:

– Хэ-гэ-гэ-гэ-гэ!

– Ладно, хватит! Чего тебе связываться со всяким пьяным мурлом? – уговаривает его подруга.

«А красивая, зараза, м-м-м…» – мыслит Федя вслух.

Несколько раз судорожно икнув, он понимает, что пора искать кустики. Благо, вдоль тротуара тянется палисадник.

Стошнило его по-страшному, показалось, что выворачиваются все внутренности. Закончив «детоксикацию», Федя вытирается носовым платком и швыряет его туда же, в кусты.

Становится заметно легче. Кажется, понемногу наступает отрезвление. До остановки совсем чуток.

Взгляд фиксируется на одном из окон, в котором видны контуры изящной женской фигуры. Рядом с красавицей вырисовывается другой профиль, явно мужской.

– Тьфу, чёрт! – ругается Федя вслух и разочарованно продолжает движение.

Тишина ночного города, нарушаемая шуршанием колёс и мягким урчанием двигателей несущихся мимо «иномарок». Мягкое шмелиное жужжание троллейбусов, уходящих «спать»…

«…уже троллейбусы уходят спать…»

«Хм, откуда это? – на ходу задумывается Фёдор. – А, ну да, старая советская песня [39] ». Улыбнувшись чему-то приятному из далёкого детства, он мурчит сначала про себя, а затем и всё громче вслух:

Луна над городом взошла опять,

Проходящие мимо две девушки опасливо отстраняются «от пьяни, а то ещё приставать начнёт». Федя придурковато гыгыкает им вслед, и песня возобновляется:

Уже троллейбусы уходят спать…

Память даёт сбой, и вместо слов опять мугыканье:

Плывут в дома воспоминания,

Слова любви, слова признания,

«М-г-мг…» – и тут вылетело из головы, а может, никогда там и было.

Ещё две строчки на «мур-мур-мур»… И дальше почти по тексту:

Они – тепло моё весеееннее,

Моя… как его там… фигня какая-то… мх-мх-ееееение;

Моя надежда и спасеееение.

Пока я помню – я живууууу!

Пока я помню – я живууууу!

Пока я поооомнююю – я жииииивууууууу!

Последняя строка протягивается трижды. «Певец» умело копирует стиль Магомаева, внешне только: голосом похвастаться ему сложно.

Вокруг почти ни души. Навстречу спешно идёт женщина средних лет, в руке сумочка. По привычке Федя оценивает прохожую, как потенциальную партнёршу, но уловив разницу в возрасте, быстро теряет к ней интерес.

Они почти поравнялись, когда из ближайшего двора, наперерез, выбегает молодой человек. Выхватив у женщины сумку, он уж собрался улепетнуть.

Федю будто встряхнуло, так что и весь хмель куда-то подевался. Бросив портфель на асфальт, он бегом за грабителем:

– Стой! Стой, падла! Отдай сумку!

В несколько широких шагов он догоняет негодника. Схватив его правой рукой за воротник, разворачивает к себе лицом и наносит прямой удар левой. Кулак приходится в район глаза, соскальзывает, но этого достаточно: грабитель распластан на смежной с тротуаром травяной полосе.

Вор-злодей Фёдору больше не интересен. В нарочито пафосной манере сумочка возвращается испуганной, но благодарной, владелице.

Позади слышится приближающийся топот. Федя не успевает обернуться, чтобы посмотреть, кто это так спешит и не с ним ли жаждет увидеться…

Сильнейший удар по макушке – и всё перед глазами плывёт…

В голове мутнеет, чувствуется жуткая боль. Противное тепло растекается по волосам. Кровь? Ну да, «в наших жилах кровь, а не водица», по привычке на память приходит цитата к месту.

В свете уличных фонарей он успевает разглядеть чёрную куртку и спортивную шапочку. Точно такие, как на том кренделе, что давеча крутился у входа в институт. К нему ещё подходил Саша, Ленкин друг, что грозился с Федей разобраться…

Что там они говорили?

Отчётливо всплыло из ниоткуда:

– Он точно входил, но не выходил…

«Неужели?» – вопрос виснет на остатках сознания.

Только грабитель тут при каких делах? Наверное, попал в «сценарий» чисто случайно.

Крики, просьба вызвать «скорую», кто-то настойчиво твердит, что тут рядом телефон-автомат и надо срочно позвонить в милицию.

А дальше – темень, пустота…

Глава 27. На нитевидном пульсе

...

Суббота, 9 октября 1993 г.

Время – 00:01.

Инспектору, прибывшему с милицейским нарядом из двух сержантов, вскоре становится ясно, что дело – «висяк». Улик – ноль. Грабитель пришёл в себя и успел улизнуть. Связь между ним и нападавшим уловить невозможно: не за что зацепиться. Фоторобот не составить из-за скудности показаний «потерпевшей» – таковой инспектор считает женщину, хотя на ней ни царапины, да и сумочка ей благополучно возвращена.

Во мраке ночи, разбавленном неярким светом уличных фонарей, Баклановым занимается бригада «скорой», вызванная больше по инструкции, чем ради воскрешения покойника – стражи правопорядка не сомневаются, что «парень курить бросил навсегда», как дежурно выразился один из сержантов.

Голова разбита чем-то тяжёлым и, похоже, металлическим. Удар большой силы, очень большой. Врач Павленко навскидку оценивает состояние больного – не больного, живого – не живого:

– Кажется, всё, – говорит, – надо вызывать спецмашину.

– В смысле труповозку? – уточняет инспектор.

– Ну да, – неохотно подтверждает эскулап, морщась от названия вещи «своим именем». По его команде бригада налаживается ехать на следующий вызов.