Каким образом с виду интеллигентная Марта Абрамовна вышла замуж за быдлоподобного Михаила Ивановича, для всех оставалось загадкой. Лучшее, что могла породить фантазия обывателя, это версия о кознях любви, способной зародиться даже к известным двурогим. Но, как говорится – с кем поведёшься… так тебе и надо.

С годами Марта Абрамовна растеряла черты интеллигентности. Их место заняли прижимистость, тяга к сплетням, скандалам, и Федина оценка матери как жлобихи с замашками аристократки, написанная им в автобиографии, не так уж сильно отличалась от истины. А уж характеристика отца – даже думать противно.

Вспомнив об этом давнем эпизоде, прежде казавшемся постыдным, Федя рассмеялся. Слёзы накипели, готовясь брызнуть в любой момент. Всё ещё лёжа на диване, он хохотал над прошлыми обидами, над нынешним положением героя и подонка в одном лице, над самой жизнью своей, никчемной и не нужной ни единому человеку, даже самому Феде Бакланову.

Глаза дали течь. Несколько струек сбегали на виски, утопали в ушных раковинах. Его смех превратился в тупое ржание – истеричное и визгливое.

Фёдор испугался, подумав: «А не схожу ли я с ума?» Утешился только тем, что раз осознаёт потерю рассудка, значит, на самом деле – психика в порядке.

Хохот прервался так же внезапно, как начался. Угрюмая тень пробежала по лицу и заполнила поры сознания. Ощущался прилив страха, покуда непонятного и оттого ещё более гнетущего. Встав с дивана, Федя вытер ладонями слёзы.

«Где?» – пытался он вспомнить, куда дел початую бутылку коньяка. Берёг её на случай, если кто зайдёт (хотя никто и никогда в гости к нему не хаживал), для снятия стресса, да и просто так, для души.

«Антидепрессант» отыскался в тумбочке. Хлобыснув с десяток глотов из горлa, Федя, так и не раздевшись, лег обратно на диван и до утра отключился. Время от времени тело дёргалось в потоке глубоких сновидений. Он что-то мычал во сне, издавал стоны вперемежку с истерическим смехом.

Снилось, будто идёт он по длинному коридору. Темень разбавляют редкие настенные канделябры. Вдоль серых стен – двери, двери, двери… Чёрные-пречёрные… Сойдя по ступенькам в подвал, попадает в такой же коридор. В поисках выхода натыкается на женщину в синем платье до пят и чёрной накидке. В одной руке меч, поднятый над головой, в другой – весы. Точно такие он видел на изображениях Фемиды. Только у богини правосудия глаза скрыты повязкой, а эта – смотрит в упор, взгляд навыкате.

Лицо её показалось очень знакомым, только причёска странная.

Она спросила:

– Ты пришёл с повинной?

– А в чём я виноват? – удивился Фёдор.

Фемида в ответ:

– Каждый в чём-нибудь виноват! Пиши явку с повинной!

Разбудила Федю хлопнувшая входная дверь. Памятуя о вчерашних шорохах, он подумал, что галюники у него до сих пор гостят и покидать его не торопятся.

Просыпался постепенно, «частями», не сразу поняв, что сон закончился. «Фемида» растаяла в небытие. Слова «Пиши явку с повинной!» эхом отдавались в мозгу.

На будильнике шесть-тридцать. Ещё полчаса, и опять на галеры.

С утра явь показалась ещё страшнее. Федя прокрутил в памяти сон, и перед ним всплыла картина того, что он сделал с Ольгой. Среди его настольных книг видное место занимал Уголовный кодекс. Из него-то Федя и вспомнил статью о половой связи с использованием беспомощного состояния женщины. Это же до 10 лет! Понаслышке он знал, как в местах не столь отдалённых обходятся с насильниками. «Ужас!!!» – мелкой дрожью забилось его сильное тело.

Скорей бы в институт! Выяснить, что с Ольгой. Может, она ничего не помнит? А хоть бы и да! Пусть ещё попробуют доказать. Следов насилия-то нет! И быть не может! А беспомощное состояние – тоже пускай докажет. Да и кто её пить заставлял? А и в самом деле, кто?

– Ничего, – утешал себя Фёдор, – может, обойдётся.

* * *

Утром Жердинский рассказал Ольге о ночном звонке и об её вчерашних приключениях. Сидя на табуретке рядом с Диминой кроватью, она не решалась ни слово сказать, ни глаза поднять. Такого позора переживать ей никогда не доводилось. Дима утешал подругу, нежно держа её за руку:

– Ничего, солнышко, я всё понимаю. Природу не победить. А я, как ты знаешь, не в состоянии дать тебе то, что…

Дмитрий осёкся, избегая уточнения, и продолжил в том же ласковом тоне:

– Хорошая моя, родная, солнышко, я так люблю тебя.

Не меняя выражения лица и поглаживая Ольгину руку, заметил:

– А я ведь и не сосчитал, сколько у тебя там родинок, а он как-то умудрился.

– Перестань! – в приступе истерики Ольга упала ему на грудь.

В потоке рыданий можно было разобрать только «Лучше бы ты меня убил, чем так жалеть!». Не зная, как её успокоить и что говорить, Дмитрий нервно перебирал её роскошные кудри.

Вспомнился разговор с Баклановым, и Дмитрий живо представил себе унижение, которому подверглась его любимая женщина. Внезапно его охватила дрожь, на лбу выступил холодный пот. Он только успел сказать:

– Оля, мне плохо.

Уже находясь в бреду, наговорил ей гадостей, после чего отключился.

Когда ехали в скорой, Ольга начала припоминать подробности вчерашнего вечера. Как же, думала она, можно было позволить себя так одурачить! Вспомнились уговоры Фёдора выпить «за здоровье Димки, моего лучшего друга».

«Вот подонок! – в бессильной злобе Ольга скрипела зубами, нервно передёргиваясь в лице. – И вино было какое-то непонятное. Может, чего-то добавлял?»

«Точно! – пришло к ней внезапное откровение. – Так вот, значит, что! А говорил – «Каберне-шмаберне! Чем больше пьёшь, тем оно крепче». Как я могла поверить в эту фигню?»

Дальше – больше. Новые подробности позитива не добавляли.

«А почему во рту был такой хреновый привкус, когда тётя Роза тащила меня к вахте? И в комнате смрад… Уж я случайно там не…» – Ей стало стыдно от собственной догадки.

Вспомнила Ольга и то, как пыталась подняться, а Бакланов прижимал её к дивану, задирая юбку и стаскивая стринги.

На этом память дала сбой: Фёдор таки хорошо накачал её вино-водочным коктейлем.

* * *

В институте Ольга появилась часам к десяти. С шефом разминулась: того вызвали на совещание в Кабмин. И славно: не будет с утра доставать. Есть дела поважнее работы.

Даже не глянув во «Входящие», первым делом Ольга вызвонила Фёдора и потребовала объяснений. Немедленно и не по телефону.

Встретились у входа в актовый зал. Ольга наехала без прелюдий:

– Так чего ты Димке звонил? Что ты ему наплёл, а?

Бегая взглядом где угодно, лишь бы не встречаться глазами с Ольгой, Федя старался звучать как можно безразличней:

– А что? Я ничего. Только предупредил его, чтобы присматривал за тобой.

– Ты ему отомстил! Он так и сказал! За что ты его ненавидишь? Что он тебе сделал?!

– Ну, Дима-то знает, что и за что, – Федя говорил спокойно, даже полусонно. – Ты у него поспрашивай, вот он и расскажет.

– Что ты как даун? Говори по-человечески! – отрешённый тон Феди начал её раздражать.

– О, милая, ты так очаровательна… – осклабился он, глядя на Ольгу из-под полуприкрытых век.

– Хватит паясничать! – ухватившись за лацканы его пиджака, Ольга разъярённо встряхнула Фёдора.

– Тише ты, женщина! Ведёшь себя, как хамка с Подола! – его голос резко посуровел.

Федя отцепил её руки от пиджака и, отпуская Ольгины запястья, рубанул ей в лицо:

– Ты лучше расспроси его, что он мне сделал, когда мы встретились на набережной после выпускного! А если он говорить об этом не пожелает, тогда расскажу я. Усвоила?

Ольга осеклась:

– Так вот оно что.

– Что – вот оно что? – не понял Фёдор.

– Он рассказывал, – успокоившись, продолжала Ольга, – да, рассказывал, именно утро после выпускного. Только никогда не называл имени. Да и зачем? Но я даже подумать не могла, что встречу того человека, которого он тогда обидел.

– Ну вот, видишь, как мал этот мир, – засмеялся Фёдор. – И как мы удачно встретились.