«И я когда-то знал край родимый…»
Перевод М. Михайлова
И я когда-то знал край родимый… Как светел он! Там рощи шумны, фиалки сини… То был лишь сон! Я слышал звуки родного слова Со всех сторон… Уста родные «люблю» шептали… То был лишь сон!Трагедия
Перевод В. Левика
I Бежим! Ты будешь мне женой! Мы отдохнем в краю чужом. В моей любви ты обретешь И родину, и отчий дом. А не пойдешь — я здесь умру, И ты останешься одна, И будет отчий дом чужим, Как чужедальная страна. II(Это подлинная народная песня{51}, и я слышал ее на Рейне.)
Дохнула стужей весенняя ночь, Дохнула на голубые цветы, Они увяли, опали. Веселый парень подружку любил, Ни матери, ни отцу не сказал, — Тайком увез дорогую. Их горькая доля по свету гнала, Их злая мачеха-жизнь извела, Нужда иссушила, сгубила. III И липа цветет над их могилой, И свищет птица да ветер унылый, А под шатром зеленых ветвей Печалится мельник с милой своей. И птица так нежно и грустно щебечет, А ветер так тихо и странно лепечет, — Любовники молча внемлют ему И плачут — и все не поймут почему.РОМАНСЫ
Женщина
Перевод М. Михайлова
Любовь их была глубока и сильна: Мошенник был он, потаскушка она. Когда молодцу сплутовать удавалось, Кидалась она на кровать — и смеялась. И шумно и буйно летели их дни; По темным ночам целовались они. В тюрьму угодил он. Она не прощалась; Глядела, как взяли дружка, и смеялась. Послал он сказать ей: «Зашла бы ко мне! С ума ты нейдешь наяву и во сне; Душа у меня по тебе стосковалась!» Качала она головой — и смеялась. Чем свет его вешать на площадь вели; А в семь его сняли — в могилу снесли… А в восемь она, как ни в чем не бывало, Вино попивая с другим, хохотала.Anno 1829
Перевод В. Левика
Для дел высоких и благих До капли кровь отдать я рад, Но страшно задыхаться здесь, В мирке, где торгаши царят. Им только б жирно есть и пить, — Кротовье счастье брюху впрок. Как дырка в кружке для сирот, Их благонравный дух широк. Их труд — в карманах руки греть, Сигары модные курить. Спокойно переварят все, Но их-то как переварить? Хоть на торги со всех сторон Привозят пряности сюда, От их душонок рыбьих тут Смердит тухлятиной всегда. Нет, лучше мерзостный порок, Разбой, насилие, грабеж, Чем счетоводная мораль И добродетель сытых рож! Эй, тучка, унеси меня, Возьми с собой в далекий путь, В Лапландию, иль в Африку, Иль хоть в Штеттин — куда-нибудь! О, унеси меня! — Летит… Что тучке мудрой человек! Над этим городом она Пугливо ускоряет бег.Anno 1839
Перевод М. Лозинского
Тебя, Германию родную, Почти в слезах мечта зовет! Я в резвой Франции тоскую, Мне в тягость ветреный народ. Сухим рассудком, чувством меры Живет блистательный Париж. О глупый бубен, голос веры, Как сладко дома ты звучишь! Учтивы люди. Но с досадой Встречаю вежливый поклон. В отчизне истинной отрадой Была мне грубость испокон. Прелестны дамы. Как трещотки, Не знают устали болтать. Милей немецкие красотки, Без слов идущие в кровать. Здесь каруселью исступленной Все кружится, как дикий сон. У нас порядок заведенный Навеки к месту пригвожден. Мне словно слышится дремливый Ночного сторожа рожок, Ночного сторожа призывы Да соловьиных песен ток. В дубравах Шильды безмятежной Таким счастливым был поэт! Там в звуки рифм вплетал я нежно Фиалки вздох и лунный свет.Рыцарь Олаф
Перевод Е. Книпович
I У дверей собора двое, И в кафтанах оба красных, И один из них властитель, А другой — палач придворный. Палачу король промолвил: «По поповским песням слышу, Что кончается венчанье, — Будь с секирой наготове». Перезвон. Органа ропот, И поток из церкви хлынул. Толпы пестрые народа Окружают новобрачных. Словно смерть бледна, тосклива Молодая королевна. Смело смотрит рыцарь Олаф, Алых уст дерзка улыбка. Королю он, усмехаясь, Молвит алыми устами: «Здравствуй, тесть, падет сегодня Голова моя на плаху. Я умру сегодня. Дай же Лишь до полночи пожить мне, Чтоб свою я справил свадьбу Пиром с пляскою веселой. Дай пожить мне, дай пожить мне, Чтоб последний выпить кубок, Чтоб сплясать последний танец, Дай пожить мне до полночи». Палачу король промолвил: «Зятю нашему дарую Жизнь его до полуночи, — Будь с секирой наготове». вернуться