На пятые сутки мне довелось побывать в том родильном отделении по поводу своей пациентки, которую я два года лечила от бесплодия и которая наконец собиралась стать мамой. Поговорив с заведующим отделением по своему вопросу, я поинтересовалась проблемами больницы. И тогда он посетовал мне на умирающую коматозную роженицу. Я попросила его провести меня в блок. Он повел меня по длинному, холодному коридору, пока я не увидела за стеклянной дверью почти безжизненное тело.

– Она умирает, – сказал коллега. – На томограмму смотреть невозможно без содрогания. Все важнейшие центры в зоне поражения. Левого полушария почти нет. В стволе – отек. Геморрагический инсульт. Все наши врачи в шоке. Такая молодая, такая красивая, такая веселая…

Я повернулась к собеседнику и спросила:

– Вы какого вероисповедания?

Он от неожиданности тут же ответил:

– Не знаю. Папа – татарин, мусульманин. Мама – русская, христианка. А я не знаю.

– Вы будете возражать, если теперь вашей пациенткой займутся духовные врачи? Если они даже не помогут телу, позаботятся о душе.

Но заведующий отделением возмутился:

– Да чтобы поп в рясе разводил антисанитарию в стерильных помещениях?! Да никогда! Меня же уволят. Под меня и так копают «доброжелатели». А тут такой повод! Да она и так умрет. У нее за двое суток – два инсульта и клиническая смерть. Напрасно мучаем. А вы говорите – духовная медицина… А сострадание где?

– А врача, стерильного, пустите?

– Врача? – помедлил он. – Пущу, с разрешения начальства.

– Хорошо, – ответила я, уже решив, что не оставлю это просто так.

И тогда по благословению своего духовного отца я заказала болящей рабе Божьей Елене молебны о здравии, литургию, сорокоуст. А после вечернего богослужения в храме я уже была около Елены с молитвословом. Мне пришлось сидеть на низеньком стульчике и, не видя ее лица, часами читать все, что обычно рекомендуется для мирян – Правило, Каноны покаянные, Канон о болящем, Псалтырь и, конечно, Евангелие. По случаю заболевания головы я читала также молитву св. Иоанну Предтече.

Когда я остановилась, чтобы перевести дух, было четыре часа утра. Оказалось, что ко мне несколько раз заходили разные люди, но я их не видела. У меня наступило состояние потери времени и пространства. Я не могла ничего есть, пить, мир вокруг был нереальным. Реальным был только Господь, сияющий во Славе, и умирающая Лена, так и не увидевшая своего ребенка. У меня не было никаких видений. Но чувство было такое, будто во мне каждая клеточка поет: «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас…»

А в шесть утра у Лены начались нарушения в работе сердца. Ритм был нестабилен. Затем добавились судороги. Затем все успокоилось.

На утреннем богослужении я молилась о ней. Я обошла всех присутствующих в храме церковнослужителей со словами: «Прошу святых ваших молитв о рабе Божьей Елене» и кратко рассказывала ее историю. Когда же литургия окончилась, внутри меня произошло нечто удивительное. Я внезапно точно прозрела. Я поняла, что все будет хорошо. Лена не может умереть. Это ее испытание в жизни, чтобы она уверовала в Господа.

Я поспешила в отделение. Но тут меня остановили словами: «У нее клиническая смерть. Будут отключать от искусственного дыхания». В коридоре рыдал муж. Я не могла поверить услышанному. Неужели она умрет? Неужели для земной жизни она потеряна? Я все же прошла в отделение. Заведующий хмуро посмотрел на меня и произнес:

– Может, вы мне объясните, что это такое?

Я присмотрелась к Лене и увидела, что аппарат искусственного дыхания отключен, но она дышит! Дышит очень странно – короткий вдох и длинный выдох. Монитор показывал около тридцати неравномерных ударов сердца в минуту. Так длилось не менее полутора часов. Капельница еще не закончилась, когда Лена тихонько застонала и дернула рукой.

– Ей больно! – почти прокричала я. И врач наклонился к Лене со словами:

– Если вы меня слышите, еще раз дерните рукой.

И когда мы увидели ее ответ, заведующий растерянно сказал:

– Может, на томографии напутали?

Лена открыла глаза через два часа. Осмысленность во взгляде появилась на следующие сутки. Тогда же она произнесла: «Где мой ребенок?» На ноги она встала только через полтора месяца. А через год от ее инсульта осталось всего лишь небольшое напоминание в виде опущенного уголка рта.

В этой больнице до сих пор из уст в уста, как легенда, передается история об умершей, но ожившей роженице. История обросла домыслами и сказочными подробностями. Но ничего к фактам добавлять не нужно. Господь всемогущ. И Его сила превосходит все, что может представить себе самый смелый ум.

Жизнь Лены сложилась хорошо. С тех пор прошло девять лет, и Лена нисколько не потеряла своей чарующей красоты. Ее сын Андрюша учится отлично, занимается теннисом и английским языком. Он хочет стать офицером флота.

Алексей, муж Лены, чуть не потеряв жену, до сих пор трепетно и заботливо относится к ней, помогает по хозяйству, не позволяет ей носить сумки, заниматься сложной работой.

Каждое воскресенье и в большие праздники они всей семьей в храме. Тогда, девять лет назад я познакомила Лену с замечательным человеком – отцом Виктором. Он причастил и пособоровал Лену в больнице, когда ее перевели в обычную палату. С тех пор он – их духовный наставник. Отец Виктор в том же году окрестил заведующего отделением, в котором умирала Лена. Та история помогла ему сделать свой духовный выбор.

Бегство от смерти

Эта история началась давно. Я отчетливо помню красивую рыжеволосую маму, впервые переступившую порог моего кабинета. Она держала за руку упитанного двенадцатилетнего мальчика, одетого очень аккуратно и с большим вкусом. Похоже, что всё на ребенке было шито чьими-то любящими руками. Мальчика звали Войцех, а маму – Катажина. Так, держась за руки, они сидели у меня и на первом приеме, и в последующих наших встречах.

Тогда, тринадцать лет назад, Катажина рассказывала, какой у нее замечательный сын, как он прекрасно играет в шахматы, читает Пруса и Гюго, знает английский язык, интересуется хоккеем, ежедневно занимается зарядкой с гантелями, помогает отстающим ученикам решать задачи, помогает маме на кухне и т. д., и т. п. Эту лавину комплиментов Войцех слушал спокойно, можно сказать, уныло. А у Катажины чувствовался невероятный душевный надрыв. Еще чуть-чуть, и она бы расплакалась.

Я внимательно посмотрела на мать и ребенка и не нашла признаков каких-либо серьезных заболеваний. У Катажины немножко чувствовалась область желчного пузыря и малого таза. У Войцеха ожирения нет, просто крупноватый ребенок, есть склонность к аллергии. Значит, речь пойдет не о физических недугах, решила я и не ошиблась.

В какой-то момент разговора Катажина громко сказала Войцеху «Выйди, пожалуйста, в коридор, доктору надо меня посмотреть». Он вышел. А Катажина, захлебываясь словами, поспешила начать рассказ:

– У нас в доме большое горе. Войцех действительно очень хороший ребенок, и все, что я говорила о нем, правда. Но два года назад началось то, что не могло присниться и в страшном сне. Над ним висит рок самоубийцы!

– Он пытался покончить с собой?

– Да, уже четыре раза. И постоянно об этом говорит.

– И читает соответствующую литературу… Вы преувеличили насчет Гюго?

– Да… Он немного почитал, а потом бросил. Его «жутики» интересуют. Он приносит домой кассеты с кошмарами – вампиры, привидения…

– Как именно он пытался покончить с собой?

– Таблетки, потом на даче ядохимикаты, потом опять таблетки. Его госпитализировали в психиатрическую клинику. Но мы были вынуждены забрать его домой под расписку буквально через два дня. Войцех был очень напуган, дрожал, от лекарств у него пошла сыпь, ему было очень холодно и страшно. Еще его напугал какой-то мальчик, который долго кричал в кабинете врача. А особенно впечатлило меня, да просто убило, отношение медперсонала. Такое впечатление, что они уже поставили на моем ребенке клеймо сумасшедшего и ставят на нем медицинские опыты.