Вот и коней привели.

— Гей, на коней, на коней! Мчитесь, воины, летите на конях быстрых, топчите врагов, истребляйте их повсюду.

Вскочили чехи на резвых коней, на врагов поскакали. Удар за ударом наносят, гнев свой вымещают на них. Равнины мелькают, долины и горы позади остаются.

Река преградила им путь, катит свои воды, бурлит средь камней. Немецкое войско бежит, в волны бросается. Уносит чужеземцев река, крутит, тянет к себе на дно, и только немногих отпускает, на другой берег выносит. А чехи на своей земле, знают броды и переправы, счастливо перешли на противоположный берег.

Расправив свои широкие крылья, ястреб, как туча кровожадная, летает по небу, добычу выискивая. Так и дружина Забоя разлилась по полям и долинам, как смерть за врагами носится, везде разит их и топчет копытами коней своих. Ночью при свете луны их громит, днем при солнца сияньи истребляет, в темную ночь лиходеев казнит, в утро седое спать укладывает сном вечным.

— Вперед! — взывает Забой, — Понесем дальше наше мщенье.

— Брат! — отвечает Славой. — Горы родные уже перед нами, врагов совсем горсть осталась, и те уже милости просят. Повернем же назад, а королевские воины и так сгинут.

Словно вихрь, чешские дружины мчатся домой с радостными кликами.

— О братья! Вот и гора! Здесь боги нам победу дали, здесь души погибших остались, взад и вперед они по деревьям летают, и птицы и звери боятся их, лишь одни только совы ночные меж ними витают спокойно. На вершине горы предадим земле тела павших, а спасителям нашим, богам, пищу поднесем, молитвы вознесем им усердно, сложим костер из оружия врагов истребленных.

СУД ЛЮБУШИ[32]

«Ах Волтава, что мутишь ты воду, что мутишь воду сребро пенную? Или буря понеслась в поднебесье, затянула тучами синеву широкую, охватила темными верхи гор зеленых, взволновала вихрями твои воды светлые, взбороздила дно песчаное?»

— Вод бы светлых не мутила я, волны пенистой не взрывала бы, да родные братья завязали распрю, жестокую распрю об отчем наследии: лютый Хрудос на извилистой Олаве, на Олаве извилистой златоносной; Стоглав храбрый на хладной Раддуже; спорят и враждуют два брата родные, оба Кленовичи, ветви от древнего корня Попела, что войска чехов через три реки сюда перевел — в край благодатный!»

От Олавы извилистой прилетела ласточка, в гнездышке Любушином, золотом отцовским, в святом Вышеграде села над окошечком, села над разложистым с печальною вестию, с чиликаньем жалостньм.

Как ту весть услышала сестра ее родная в Любушином замке, начала княжну умолять — просить, чтоб внутри Вышеграда, у порога отцовского дома, рассудила братьев спорящих, по закону помирила их.

Понеслись гонцы к Зутославу на белой Любице, где зеленеют пышные дубравы; к Лютобору с холма Доброславска, где Орлица вливается в Лабу; к Ратибору от гор Креконоших, где Трут убил лютого змея; к Радовану при каменном мосте; к Ярожиру от рек быстроструйных; к Стрежибору от милой Сазавы; к Самороду от Мжи среброносной, ко всем старцам Лехам и владыкам, и к Хрудосу и Стоглаву, братьям, враждующим об отчем наследии.

Собрались старцы, Лехи и владыки на сейм в Вышеграде, в Любушином замке; каждый занял место по старшинству рода, и княжна вышла вся в белой одежде, вышла и села на престол отчий.

Среди сейма стали две вещие девы; одна держит доски правдодатные, у другой меч для кары порока. Перед ними пламень, обличитель правды, а под ними вода для Суда Святого.

Повела княжна слово с отчего престола: «Мои старцы, Лехи и владыки! Рассудите братьев, завязавших распрю, жестокую распрю об отчем наследии; рассудите распрю их по закону богов векожизных, обоим ли владеть совокупно, или власть им разделить поровну? мои старцы, Лехи и владыки! подтвердите приговор мой, если будет он по мыслям вашим; если же вы мыслите иначе, свой суд дайте о раздоре братьев».

Поклонились старцы, Лехи и владыки и тихонько совещаться стали. Меж собою говорили тихо, и приговор княжны похвалили.

Встал Лютобор с холма Доброславска, и речь к княжне начал он такую: «Княжна славная по златому отчему престолу! обсудили мы твое решенье, вели собрать голоса народа».

В святой сосуд голоса собрали вещие девы, и, собравши, передали Лехам, дабы объявили приговор народа. Тут Радован при каменном мосте стал разбирать голоса по счету; сосчитавши, объявляет приговор народа:

«Братья родные, оба Кленовичи ветви от древня корня Попела, что войска чехов через три реки сюда перевел — в край благодатный, — да покинут распрю об отчем наследии, да владеют им совокупно оба!»

Восстал Хрудос от извилистой Олавы; желчь разлилась у него в утробе, все члены тряслись от злости; махнув рукой, как тур ярый, заревел ужасно: «Горе птенцам, если в гнездо змея заберется; горе мужам, если ими жена завладеет! мужу владеть мужами прилично. По закону старший владеет наследством.

Встала Любуша с золотого отчего престола и сказала: «Старцы, Лехи и владыки! вы слышали мое посрамление; я больше не буду судить ваши распри; сами судите себя по закону. Изберите сами равного вам мужа, да владеет над вами железом, а рука девицы власть держать бессильна».

Встал Ратибор от гор Креконоших и сейму сказал: «Не похвально правды искать нам у немцев; у нас правда во святом законе, а закон тот отцы наши сюда принесли через три реки — в край благодатный…[33]»

«У челяди каждой есть свой воевода; каждый занят своею работою: мужи пашут землю, жены шьют одежду. Если смерть отнимет главу у челяди, то владыку в роде избирают дети: всем равный голос, всем право избранья. Избранный владыка для пользы челяди, ходит на сеймы, как другие старцы, Лехи и владыки…»

Встали старцы, Лехи и владыки, выхваляя законное право.

МОРАВСКИЙ ЭПОС

АДАМЕК

Перевод А. Тверского

Как в бору меж кочек — яркий огонечек. У костра — двенадцать разбойничков–братцев. Атаман — Адамек, с ним всего — тринадцать. Раненый Адамек — пуля подкосила, — смертный час почуяв, братьев так просил он: «Гроб мой закопайте вы под деревами, где, бывало, часто пил я вместе с вами. Так похороните, надпись надпишите: «Тут лежит Адамек, атаман наш добрый, добрый, непродажный атаман отважный».

ВОЗВРАТИЛСЯ

Перевод А. Тверского

Милый на войну пошел, своей милой наказал: «Через семь годов приеду и колечко подарю». Семь лет замуж не спешила, — скоро, мол, приедет милый. Год седьмой к концу приходит, девка во поле выходит. А навстречу ей — солдат, — крепок, строен и усат. «Что же в девках все сидишь, — так красу всю проглядишь». «Семь лет замуж не спешила: скоро мой вернется милый». «Аня, милый твой женился, я был на свадьбе, там напился. Что молчишь, али не знаешь, что ему ты пожелаешь?» «Пожелаю столько счастья, сколь травинок в этой чаще. Столько лет на свете этом, сколько листьев красным летом». «Ой, разумно отвечаешь, что ж еще ты пожелаешь?» «Поцелуев пожелаю, сколько в небе звезд гуляет. Пожелаю ночек добрых, сколь костелов в свете гордых. Сколько на деревьях веток, — столько пожелаю деток». Засмеялся тут солдатик, Ане перстень показал. Аня перстень свой узнала, мил ее поцеловал. И повел ее, повел через черный бор в костел. Руки их священник взял, штолой накрепко связал. Сжал Андульке крепко руку, слезы проняли Андульку. «Что ж глаза на мокром месте, аль не мил жених невесте?» «Как не плакать мне слезами — слова не сказала маме. И подружкам не сказала, дружками их не позвала». вернуться

32

Переводчик не указан - Kotmiau

вернуться

33

В подлиннике тут недостает нескольких строк. Он написан на двух листах; следующие строки помещены на другом. Некоторые считают их началом повести; так, Граматин поставил их в начале, и вышла бессмыслица. Они составляют продолжение речи Ратибора, а полный смысл Суда такой: Любуша предлагает сейму вопрос: разделить ли братьям власть поровну, или им владеть наследством отца совокупно; сейм присуждает последнее. Хрудос возражает, что все, оставшееся после отца, принадлежит старшему сыну; Ратибор отвечает ему, что такой закон у немцев, а не у чехов; далее говорится, что чехи управляются в родах владыками; по смерти владыки все дети равны пред законом, и новый владыка принимает власть не по наследству, а по избранию. С этим согласились все старцы, Лехи и владыки. Затем ясно, что суд Любущи не отрывок, — как думают почти все, — а полная повесть, в которой только в середине недостает нескольких строк. В последнем отделении, после недостающих строк, два ответа Хрудосу: на требование его наследства без раздела с братом и на брань, которою он осыпал Любушу, будто бы незаконно владеющую престолом, т. е. ему отвечают, что брат его, по чешским законам, имеет равное право на наследство, а сестра избрана в правительницы голосом народа, по обычаю предков.