1905, 1931

Помойная яма

Бросила красная Пресня В ветер свои головни… Кончено: старая песня — Падает в дикие дни. В тучи горючие, в крики — Тучей взметаемый прах… Те же — колючие пики, Кучи мохнатых папах. Спите во тьме поколений, Никните в грязь головой, Гните под плети колени, — Дети семьи трудовой! Будет, — направленный прямо В нас орудийный огонь… Та же помойная яма Бросила тухлую вонь. В то же слепое оконце, В злеющий жужелжень мух И в восходящее солнце — Пухнет мохнатый паук.

1906, 1925

Японец возьми

Муха жужукает в ухо, Пыльная площадь — пуста… В пригород, тукнувший глухо, Желтая ступит пята. Крик погибающих братии Встанет в пустой балалай, Лай наступающих ратей Слышишь ли, царь Николай? В блеск восходящего солнца, Став под окошко тюрьмы, Желтая рожа японца Выступит скоро из тьмы. Тухни, — помойная яма! Рухни, — российский народ! Скоро уж маршал Ояма С музыкой в город войдет.

1906, 1925

Вставай

В черни людского разроя Встал параличный трамвай; Многоголового роя Гул: «Подымайся… Вставай…» Стекла каменьями бьются: Клочья кровавых знамен С площади в улицы вьются, — В ворохе блеклых времен. Улица прахами прядет, — Грохяет сердитым свинцом; Ворон охрипнувший сядет Над восковым мертвецом.

1907, 1925

Город («Выпали желтые пятна…»)

Выпали желтые пятна. Охнуло, точно в бреду: Загрохотало невнятно: Пригород — город… Иду. Лето… Бензинные всхлипы. Где-то трамвай тарахтит. Площади, пыльные липы, — Пыли пылающих плит, — Рыщут: не люди, но звери; Дом, точно каменный ком, — Смотрится трещиной двери И чернодырым окном.

1907, 1925

Пустой простор

Рой серых сел Маячит В голый дол; Порывы пыли; Bырывы ковыли. Сюда отдай бунтующий Глагол — В маячащие, Дующие Плачи… Прокопы, торчины, — Пески… Маячат трёпы туч На дико сизом небе… И точно — Скорбно скорчены — Лески; И точно — Луч На недожатом хлебе. Шатнет листвою Ерзнувшая Жуть; В пустой овраг По сорным косогорам Течет ручей, — Замерзнувшая Ртуть… Мой шалый шаг — В разлом Пустых Просторов. Страх, Как шарах мышей — в пустых Парах, Повиснувших, как сизый камень, В небе… Но грянет Гром, И станет Пламень В прах — Ерошить: — мглой Свой, Яснокрасный Гребень…

1908, 1925

Декабрь

Накрест патронные ленты… За угол шаркает шаг… Бледные интеллигенты… — «Стой: под воротами — враг!» Злою щетиной, как ежик, Серый ощерен отряд… — «Стой!..» Откарманенный ножик. — «Строй арестованных в ряд!» Вот, под воротами, — в стену Вмятою шапкой вросли… Рот, перекошенный в пену… Глаз, дико брошенный… Пли! Влеплены в пепельном снеге Пятна расстрелянных тел… Издали — снизились в беге: Лицами — белы, как мел. Улица… Бледные блесни… Оторопь… Задержь… Замин… Тресни и дребезень Пресни… Гулы орудия… — — Мин!

1908, 1925

Алмазный напиток («В серебряный…»)

В серебряный Расплёск Как ослепленных Глаз, — — Сверкни, Звездистый блеск! Свой урони Алмаз! Дыши, — В который раз, — Души Душистый стих! — — Сверкни, Звезды алмаз, — Звездою глаз Моих! Раздольный Плеск Звучит Покоем — — Ветерков; Настроем Звезд — кипит Невольный Блеск — — Стихов… Душа, Стихи струя, Дыша, Блеснет из глаз; — За ней — и я, — С себя — — Слетающий Алмаз.