В дальнем конце зала капитула стояли Джордж Кларенс и брат Уорвика Джон Невиль, маркиз Монтегю. Оба хранили мрачное молчание. Обычно самые оживленные в окружении Делателя Королей, сейчас они казались подавленными, так как совсем недавно оба получили изрядную взбучку от коронатора. Кларенс – поскольку не сумел привести к войскам тестя уэльского графа Пемброка с отрядами валлийцев; Монтегю же на переговорах с Эдуардом неожиданно согласился на условие короля – сразиться при Барнете пешими. И это привело в ярость Делателя Королей, всколыхнув давние разногласия.

– Теперь, надеюсь, вы осознаете, дражайший брат, – говорил Уорвик, указывая на вычерченную на столе карту, – что натворили, приняв условия Йорка. Само небо даровало нам это место для конной сшибки. К тому же большая часть нашего войска – тяжеловооруженная конница, и этого вы не могли не знать. Теперь же я вынужден заставить их спешиться, тем самым лишив себя преимущества – и все это только потому, что мой брат дал слово пройдохе Эдуарду. Вы осел, Джон, и бес попутал меня доверить вам вести переговоры.

– Милорд!

Монтегю вскинул голову, как жеребец под хлыстом. На его широком, с резкими чертами лице гневно сверкнули зеленые глаза Невилей.

– Милорд, вы не имеете права так со мной говорить! Всем известно, что вы избегаете встреч с Нэдом Йорком. Когда вы отправили меня к нему герольдом, я не получил никаких указаний, кроме того, что мне следует согласовать место битвы. Поскольку второй день стоит непроглядный туман, было бы чистым безумием выводить на поле конницу.

– Монтегю прав, – вмешался Джордж Кларенс. – Туман такой, что всадника не видно уже в пяти шагах. Конный бой просто невозможен.

Уорвик скверно выругался, а Оксфорд, устремив на Кларенса и Монтегю ледяной взгляд своих синих глаз, сказал:

– Никто не заставлял вас, Монтегю, соглашаться со временем начала сражения, которые предложил Эдуард. Туман – это еще не светопреставление. Мы могли выжидать хоть до полудня, а потом пустить в дело конницу и загнать в болото пехоту Йорков.

Монтегю выругался еще похлеще Уорвика. Оба брата в ярости могли заставить своей речью покраснеть даже грузчиков в порту. Сейчас же Джон Невиль был определенно вне себя.

– У вас у всех только и речи, что о кавалерии, однако вы забываете, что у Йорков есть бомбарды и мортиры, которые совершенно бесполезны в тумане. Туман нам на руку, и поэтому я был удовлетворен, когда Йорк предложил начать битву еще до рассвета.

Маркиза Монтегю поддержал Экзетер, заявив, что в армии Алой Розы артиллерия всегда оставалась слабым местом, а при свете дня йоркисты, которых снаряжали славящиеся своим огневым вооружением ганзейцы и фламандцы, будут иметь явное преимущество. К тому же и рыцари, и простые ратники так и рвутся в бой, и было бы грешно не воспользоваться их азартом.

Экзетеру возразил Стэнли и стал доказывать свое, тыча пальцем в песок на столе. Уорвик молчал. Он слегка поморщился, словно от внезапной боли, вытер взмокший лоб. Вокруг спорили, не обращая на него внимания, но когда Уорвик поднял руку, призывая к тишине, члены Совета умолкли.

– Видит Бог, милорды, мы ничего не выиграем, если наши военачальники станут ссориться накануне битвы. Конечно, я сожалею, что мой брат Монтегю как будто запамятовал, что в семи ранее выигранных Нэдом сражениях тот предпочитал пеший бой…

– Тогда вы с ним были союзниками и сами посоветовали ему это, – парировал Монтегю, и Уорвик не стал спорить.

– Да, это верно. И мне известна тактика, к которой Нэд любит прибегать. Что ж, остается надеяться, что и ныне я сумею предугадать его планы.

Он снова склонился над столом, и все последовали его примеру. Уорвик говорил сжато, сухо, однако не упуская не единой детали. За день до подхода войск Белой Розы он обошел пешком все окрестности, обдумывая предстоящее сражение. Да, он горько сожалел о том, что из-за болезни позволил Йоркам вступить в Лондон, и теперь стремился наверстать упущенное. Бродя по окрестностям Барнета, он так дотошно изучил каждый холм и заводь, ложбину и селение, что теперь, когда пришлось на ходу менять ход кампании, говорил с такой уверенностью и знанием дела, что никто не смел ему перечить. Он вселил в членов Совета уверенность в победе. Его слушали, затаив дыхание.

Наконец Уорвик закончил говорить и рассмеялся, потрепав по плечу зятя.

– Спокойнее, Джордж. С Божьей помощью, победа будет на нашей стороне. У нас отличная позиция, с нами отряды из Восточной Англии, Бэкингема, Лестершира, Кента. Да и сил у нас почти вдвое больше, чем у Белой Розы.

Джордж теребил свою недавно отпущенную бородку, склонившись над планом расположения войск, начертанных на песке. Его лицо было бледным, отчего сильнее выделялся багровый шрам на кончике носа.

Совет завершился. Обсудив частные детали, военачальники разошлись. Когда Джордж выходил из зала, Уорвик окликнул его. Герцог оглянулся. Освещаемый светом канделябров, Уорвик стоял, наклонившись вперед и опираясь сжатыми кулаками о столешницу. Его голова низко свесилась.

– Пойди сюда, сынок.

Джордж приблизился и, когда его тесть поднял лицо, едва не отшатнулся. У Уорвика дергались губы, по вискам струился пот.

– Позови Маттео, Джордж. И смотри, чтобы никто ничего не знал.

Кларенс был единственным, кто видел, чего стоило Уорвику встать на ноги, когда все уже считали его добычей костлявой. Этот итальянец – не то лекарь, не то колдун, как считал Джордж, – дал ему какое-то адское восточное снадобье, которое подняло Уорвика и на время вернуло ему силы. Но снадобье следовало принимать постоянно, иначе Делатель Королей вновь превращался в развалину. Отныне он опасался хоть на час отпускать от себя лекаря, тем не менее они с итальянцем беспрерывно ссорились, и Маттео Клеричи твердил, что чрезмерность, на которой настаивает Уорвик, сведет его в могилу раньше, чем это суждено Делателю Королей Провидением.

Когда лекарь явился, Джордж, стоя за приоткрытой дверью, слышал, как они снова принялись пререкаться.

– Nо, аssolutamente[78], синьор Рикардо, это уж слишком! Я чувствую себя палачом. Sancto Dio[79]! Я уже сожалею, что вообще сказал вам об этом средстве.

– Маттео, не глупи! – твердил Уорвик, и в голосе его звучала такая мягкость, какую мало кто мог заподозрить в грозном Делателе Королей. – Помоги мне, Маттео. Ты знаешь, что значит для меня эта битва. В ней все наше будущее. Я не должен сейчас сломаться. Помоги мне, а там… Там пусть хоть геенна и сам сатана впридачу.

– Ах, синьор! Зря я вас послушал. Я убийца, настоящий убийца…

Но он уже возился в своем ларце с лекарствами и прочими орудиями его ремесла.

Джордж всегда с опаской относился к медицине. И едва заслышав звяканье склянок лекаря, тотчас поморщился и вышел. Но Уорвик сказал, что хочет поговорить с ним, и теперь он стоял на ступенях у входа, окутанный сумрачной пеленой тумана, и прислушивался к долетавшим из церкви мужским голосам, тянувшим «Gloria in Dio»[80].

Вскоре лекарь вышел, и Джордж суеверно перекрестился, покосившись на него, а затем прошел к тестю.

Уорвик сидел на каменной скамье в проеме окна. Джордж приблизился и почтительно остановился на некотором расстоянии. Он боялся Уорвика, и этот страх, возрастая, превратился в ненависть. Ему доставляло наслаждение видеть, как тают силы непобедимого Делателя Королей. И вместе с тем Джордж опасался и помыслить о том, что произойдет, если Уорвик проведает о его предательстве. А ведь всем известно, сколько шпионов у Уорвика! И Джордж, цепенея, боролся со страхом. Порой ему начинало казаться, что за ним следят. Сейчас же, когда все его войско, все его военачальники только и ждали сигнала, чтобы переметнуться под знамена Белой Розы, – опасность увеличивалась вдвойне. Поэтому Джордж и расположил свои отряды как можно дальше от ставки Делателя Королей, окружив их пикетами и заставами и строго-настрого приказав убивать на месте любого, кто хоть на миг подпадет под подозрение.

78

Ни в коем случае (итал.).

79

Святой Боже (итал.).

80

«Слава в вышних Богу» (лат.).