Далее им еще не раз попадались сторожевые посты. Сначала у Анны падало сердце при каждом досмотре, но вскоре она привыкла к ним. И чем дальше они оказывались от Лондона, тем легче становилось у нее на душе. Когда с вершины Хайгейтского холма Анна окинула взглядом оставшееся позади скопище огней столицы, она наконец-то вздохнула свободно и мысленно прочитала благодарственную молитву.

Дорога пошла под уклон. Позвякивала упряжь, плескались лужи под копытами. Привыкшая править самыми норовистыми лошадьми, Анна одними шенкелями сдерживала мула. С Деборой они не обменялись ни словом. Своим людям баронесса сказала, что Анна – ее новая горничная.

Принцесса улыбнулась в темноте. Ей не верилось, что они наконец-то едут к Барнету. Неужели она увидит отца, сможет предупредить его хотя бы в самый последний момент об измене? Они не виделись с той самой ночи первого марта, когда она выплеснула в камин его асквибо… Когда они приедут, она добьется того, чтобы он окончательно избавился от той пагубной привычки, даже если ей придется велеть продырявить все винные бочки в Англии…

Отряд продвигался мерной рысью, Анне же хотелось нестись во весь опор. Под ней легкой иноходью переступал мул, и в нетерпении Анна несколько раз пришпорила его, почти поравнявшись с Деборой. К своему сожалению, она убедилась, что леди Шенли отнюдь не была хорошей наездницей и, видимо, опасалась ехать быстрее по дороге, совершенно разбитой недавно прошедшей армией.

Вокруг все было тихо и глухо, и лишь порой, когда они проезжали мимо мельницы у дороги или небольшого селения, слышался лай собак или крик совы в роще. Начал сгущаться туман, сквозь который, словно призраки, выступали то мрачный силуэт виселицы у дороги, то водяное колесо у заводи или старый ветряк с разбитыми крыльями. Дважды их обгоняли небольшие отряды вооруженных всадников. Анна с Деборой всякий раз испуганно переглядывались, и принцесса прижимала руку к ладанке на груди, моля святыню отвести опасность.

Слуги Деборы негромко переговаривались. Анна поняла, что они недоумевают, отчего их хозяйка надумала пуститься в путь на ночь глядя. Действительно, это могло показаться странным не только челяди баронессы. Поднимаясь на холм, Анна поравнялась с подругой и негромко спросила:

– Деб, ты не заметила сегодня за собой слежки?

Отстранив рукой край капюшона, Дебора удивленно взглянула на принцессу.

– Как ты сказала? Слежки? Кто же осмелится следить за мной?

Она спросила это так взволнованно, что один из ехавших впереди стражников оглянулся. Анна не стала продолжать расспросы и поотстала. Недоумение баронессы было вполне объяснимо, однако если шпионы приставлены к Майсгрейву, то отчего их не могли послать и за леди Шенли, зная, как была она близка к принцессе Уэльской.

Они снова поднялись на небольшую возвышенность. Внизу сквозь дымку тумана мерцало множество огней.

– Это Барнет? – громко спросила Анна.

Один из факельщиков отозвался:

– До Барнета не меньше часа пути. Это скорее всего лагерь королевского войска.

Он тронул коня, но баронесса окликнула его:

– Думаю, Мэтью, нам стоит объехать лагерь стороной. Тебе знакомы эти места – нет ли какой-нибудь окружной дороги?

Мэтью что-то проворчал насчет слякоти и тумана, но коня повернул.

Анна внимательно поглядела на баронессу. Ей показалось, что в голосе той прозвучало волнение.

Им довольно долго пришлось месить грязь, объезжая лагерь. Анна вглядывалась в маячившие где-то в стороне огни костров и невольно принялась их считать, пытаясь определить численность войск Белой Розы.

Впереди послышалась брань Мэтью. Им предстояло пересечь вброд заводь разлившегося ручья. Кони, оскальзываясь, осторожно входили в черную воду, обминая коряги и заросли камыша. Сделав шаг-другой, они почти по брюхо погружались в воду и продвигались вперед, точно тяжелые лодки. Суетились слуги, один из вьючных мулов заупрямился, пришлось повозиться с ним, пока остальные пробирались к противоположному берегу. Кобыла баронессы вдруг забеспокоилась и стала метаться так, что Дебора едва могла с ней совладать. Один из стражников подхватил ее под уздцы и помог достичь суши. Далее дорога стала тверже, и Дебора велела пришпорить коней, но Мэтью возразил – слишком темно для быстрой езды, можно налететь на сучья. Однако баронесса настаивала, и это показалось Анне странным, хотя в глубине души она только того и желала, чтобы поскорее прибыть в Барнет.

В эту минуту на дороге вдруг показалась вереница огней.

– Наверное, какой-нибудь дозорный отряд йоркистов, – предположил Мэтью.

Они съехали на обочину и стали медленно продвигаться навстречу подъезжающим. Вскоре они услышали топот копыт и фырканье коней. Это действительно был отряд Белой Розы – именно эта эмблема вскоре стала видна на табарах воинов. Впереди скакал рыцарь в открытом шлеме. В руке он держал факел, красноватым светом освещавший его лицо. Анна никогда раньше не видела этого человека, но Дебора ахнула от неожиданности.

Отряд остановился, преградив дорогу. Рыцарь выехал вперед и учтиво поклонился баронессе.

– Леди Дебора?

– Сэр Роберт Рэтклиф?..

Дебора казалась больше удивленной, чем напуганной.

– Насколько мне известно, вы оставались в Лондоне, сэр.

Поверенный герцога Глостера не ответил ей, и Анна перехватила его тяжелый пронизывающий взгляд. Ее обдало жутью, и она торопливо закрыла лицо капюшоном.

– По какому праву вы задерживаете нас? – оскорбленно прозвучал голос Деборы.

– По приказу герцога Глостерского, миледи. Мне придется препроводить вас в замок Хэмбли, что неподалеку отсюда.

Он взмахнул факелом, раздувая пламя, и его конь испуганно шарахнулся, звеня сбруей. Рэтклиф подъехал к Анне и осветил ее всю.

– Надеюсь, вы не откажетесь следовать с нами, ваше высочество?

16

Битва в тумане

Аббатство Святого Бенедикта между Барнетом и Сент-Ольбансом было настолько древним, что наверняка помнило времена саксонского семицарствия. Словно вырубленное из глыбы камня, оно расположилось у дороги, окруженное мощными стенами, с похожими на бойницы крестообразными проемами окон. От древности плиты его двора уже раскрошились, старый кельтский крест у ворот покрылся зеленым мхом. Обветшание чувствовалось здесь во всем, и лишь большой зал капитула был недавно приведен в порядок: стены побелили, окна затянули промасленной бумагой, а пол выложили деревянными брусками в шахматном порядке. Именно здесь и созвал свой военный Совет Делатель Королей.

Уорвик выглядел утомленным, но довольным. Несмотря на изнурительную болезнь, он вновь казался бодрым и полным энергии. Он стремительно расхаживал вдоль длинного стола, столешница которого была посыпана тонким слоем сухого белого песка. Граф чертил на нем тонкой палочкой план предстоящей битвы, стирал неудачные наброски, ровнял песок и снова чертил, объясняя свой замысел. Местность вокруг была лесистая, но недалеко находилась поросшая вереском плоская возвышенность, и именно ее выбрал Делатель Королей для предстоящего боя, преграждая войскам Эдуарда Йоркского путь на север и вынуждая соперника прийти сюда и занять невыгодную позицию в низине у болот.

По углам столешницы стояли канделябры, разливая ровный свет. Уорвик, звеня кольчугой, резко наклонился вперед, показывая, где намерен расположить основные силы. Его длинные волосы упали на глаза, он резким движением отбросил их назад. Делатель Королей осунулся, морщины у рта обозначились резче, темнее стали круги под глазами, а сами глаза из зеленых превратились почти в янтарно-желтые и сверкали, как у голодного волка. В последнее время в его поведении сквозило какое-то неестественное, почти лихорадочное возбуждение.

Уорвик подправил линии на песке и взглянул на собравшихся. Вокруг толпились его военачальники: суровый и тучный герцог Экзетер, молодой, рвущийся в бой Сомерсет, седой и моложавый свояк Уорвика Томас Стэнли. В стороне от стола держался могучий граф Оксфорд. Скорее рубака, чем стратег, он мало интересовался рисунками на песке, ожидая, когда Уорвик скажет напрямую, что и когда потребуется от него. Оксфорд был готов выполнить любой приказ Ричарда Невиля, свято веря в его звезду.