Последняя строчка зачеркнута.

Мечтатели, мы верим с юных лет…

Дельвиг не стал продолжать стихотворение. На обороте листа он начал новое: «В судьбу я верю с ранних лет…»[201]

Но нам важен сейчас не этот новый замысел, а тот набросок, который был записан в феврале 1823 года. Его элегические формулы уже можно было в это время почерпнуть из литературы, — но за ними стояло пробуждающееся подлинное чувство. Что-то произошло за время болезни Дельвига: обеспокоенная не на шутку Софья Дмитриевна сделала движение ему навстречу, — движение, быть может, импульсивное и непроизвольное, — и на какое-то время реальная угроза вечной утраты хотя и не близкого человека, но доброго знакомого, вероятно, отодвинула на задний план непрекращающуюся горечь разлуки, раскаяние, уязвленное самолюбие. Теперь Дельвиг, благодаря своей болезни, оказался в фокусе ее внимания, и помехи были досадны. По этим или иным, случайным и неизвестным нам поводам, но в конце февраля и Измайлов подвергся временной опале; во всяком случае, след ее остался в его «письме» от 23 февраля.

ИЗ ПИСЕМ К НЕЗАБВЕННОЙ. Не говорите мне: не нужно, Не говорите никогда: Не нужно для меня беда. Ах! лучше жить нам с вами дружно. Я к вам почтителен всегда И осторожен и послушен; Но не могу быть равнодушен, Когда вы, отвратя свои взор, С досадой скажете в укор: Не нужно! — Лучше б ваш Гектор Мне руку укусил иль ногу — Иль гром убил меня — ей-богу! 28 февр. 1823.

В рабочей же тетради Дельвига один за другим следуют стихи, которые мы безошибочно можем отнести к «пономаревскому циклу»: «К Софии», под № 29, «К ошейнику собачки Доминго» (№ 30) — незначащий альбомный мадригал, совершенно в духе Сомова и Панаева, тщательно зачеркнутый; «К птичке, выпущенной на волю».

У последних стихов есть своя история; о ней ниже.

И Измайлов пишет свой «цикл», включая его в письма, — как и ранее, это эпистолярная «болтовня», полумадригальная, полубытовая.

ИЗ ПИСЕМ К НЕЗАБВЕННОЙ.                 Взглянув на вас                 В последний раз, Как мимо дома вы проехали в карете,         Вздохнул, взял свой картуз, И от прелестнейшей из Граций и из Муз Пошел с досадой я… сказать куда?… к Анете.

(Сказав, что встретил накануне С. И. Ок., которая была разрумянена и разбелена.)

        И поклонилась мне она. Взглянул я на нее, ей Богу не нарошно —         Взглянул — и сделалось мне тошно. 6 марта 1823. С. Д. П. Не знаю, отчего при вас я глуп бываю! Хочу заговорить и слов не нахожу — О чем хотел сказать и то я забываю! И можно ль помнить что, когда на вас гляжу.

(Я читал гостям старинные свои стихотворения. Один из них сказал):

        Тут нету толка никакова! Возможно ли, чтоб это тот писал, Кто после сделался соперником Крылова И сочинил такой прелестный мадригал. 10 марта 1823.

Стихотворение «Несравненной» датировано 28 марта:

Красавицей нельзя тебе назваться: Не все черты лица отменно хороши: Но прелести ума и качества души В физиономии твоей с чем, с чем сравнятся? Ничто перед тобой богиня красоты, Лишь поведешь глазком и улыбнешься ты.

Снова — «Из писем к Незабвенной»:

Вы любите собак, и вот собачка вам Предобрая — ни на кого не лает, Всех, всех она в покое оставляет И воли не дает зубам. Собой красива, невеличка. На место красного яичка Прошу принять ее. Писатель не для дам.

Он, конечно, принес не живую собачку, а какой-то сувенир, а в самый день пасхи, приходившийся в 1823 году на 22 апреля, пришел христосоваться:

ВЧЕРА ОТ НЕСРАВНЕННОЙ Я получил чего совсем не ожидал: Сладчайший поцелуй. О дар неоцененный! Ах! так бы я ее теперь расцеловал!

Он зачеркнул эту стихотворную дневниковую запись без даты и записал ниже:

СРАВНЕНИЕ С АМУРОМ С Амуром красотой и нравом схожи вы: Такое же и в вас прелестное лукавство                 И, может быть, увы!         Такое же непостоянство[202].

В то время, когда пишутся все эти стихи, в доме Пономаревой происходит, по-видимому, маленькое событие, о котором никаких сведений у нас нет, и мы можем лишь предполагать его по аналогиям и разным косвенным признакам. Впрочем, оно было очень обычным, и мы задерживаемся на нем лишь потому, что с ним связан один гипотетически восстанавливаемый литературный эпизод.

В день Благовещения, 25 марта, по старинному обычаю, из клетки выпускали на волю птичку.

Пушкин в Кишиневе отметил этот день стихами:

Я стал доступен утешенью; За что на бога мне роптать, Когда хоть одному творенью Я мог свободу даровать![203]

И о том же написал Дельвиг. Но его миниатюра была не общественным выступлением, а любовным мадригалом.

Во имя Делии прекрасной, Во имя пламенной любви, Тебе, летунье сладкогласной, Дарю свободу я. — Лети! И я равно счастливой долей От милой наделен моей: Как ей обязана ты волей, Так я неволею своей.

В. В. Майков, перепечатывая эти стихи в своем издании сочинений Дельвига, отметил в примечаниях: «Стихотворение <…> относится к С. Д. Пономаревой»[204]. Он не привел никаких дальнейших пояснений, и указание это прошло без внимания.

Существует еще одно стихотворение на эту тему, написанное Федором Антоновичем Туманским, приятелем Дельвига и Льва Пушкина. «Птичка» Федора Туманского пользовалась в свое время популярностью не меньшей, чем пушкинская, если не большей. По сие время в памяти любителей поэзии сохраняются строчки:

вернуться

201

Дельвиг А. А. Полн. собр. стихотворений. C.▫169–170, 224, 318, 334; автографы — ИРЛИ, 18044, л. 28.

вернуться

202

ГПБ, ф. 310, № 2, л. 169, 169 об., 172 об., 173.

вернуться

203

Пушкин А. С. Полн. собр. соч. [М.; Л.], 1947. Т. 2. C.▫280.

вернуться

204

Дельвиг А. А. Полн. собр. стихотворений. C.▫171; Дельвиг А. А. Сочинения барона А. А. Дельвига. СПб., 1893. C.▫116.