Добрался я до своего дома к пяти часам утра. На пороге, перед входной дверью, лежал мой смартфон, а с другой стороны двери лежала смертельно напуганная кошка. Я поднял Клео на руки, и от переполнявшей ее радости бедное животное стало лизать своим острым, шершавым язычком мое грязное, заросшее щетиной лицо, вызвав у меня слезы умиления. Надо же, а кошки иногда бывают похожи на собак или на людей. Наконец, отдав дань восторженным сантиментам, я снял грязные кроссовки и в дурно пахнущих носках (лучше бы мне остаться в обуви!) прошел на кухню и первым делом выпил не менее литра воды, затем выбросил нетронутую и заветренную кошачью еду в мусорное ведро. Тщательно помыв миски, я наполнил их новыми порциями корма. Особых приглашений не потребовалось: Клео, не взирая на амбре, исходящее от меня (зловоние носков, полагаю, было всего лишь легким флером), с жадностью набросилась на пищу, но вскоре «королевская» кровь заставила ее вспомнить об этикете, и она резко замедлила темп своего насыщения. Убедившись, что с четвероногой подругой все в порядке, я поднялся на второй этаж и вошел в ванную комнату – объект моего недавнего страстного вожделения и самой горячей мечты.
Стоя под горячими мощными струями воды и млея от наслаждения, я почти стонал, ощущая многократные вибрации всех клеточек своего тела, желая только одного, чтобы этот точечный массаж продолжался как можно дольше. Но через некоторое время эйфория стала спадать. Я давно заметил, что пик удовольствия заканчивается в тот момент, когда тело уже получило необходимое количество тепла. Впрочем, это относится ко всем видам человеческого кайфа, поэтому я стараюсь, к примеру, есть медленно и останавливаться, не достигнув полного насыщения, чтобы через небольшой промежуток времени можно было бы вновь наслаждаться едой. В некоторых других видах чувственных радостей все обстоит несколько сложнее: иногда волевое усилие оказывается слабее физиологии. Но этим ранним утром я даже не пытался затягивать свое пребывание в душевой кабинке: мне нужно было вновь возвратиться в дом, где получил такой коктейль ощущений, что последствия этого до сих пор время от времени скручивали мой желудок в тяжелый узел боли, а воспоминание о кладбищенских запахах вкупе с вонью разложившихся носков сводил мой рот в предсмертной судороге. После душа я подошел к унитазу, чтобы окончательно избавиться от результатов своей ночной встречи с моими новыми «друзьями». Процедура очищения вполне удалась, и я стал чувствовать себя бодрее, хотя аппетита не было, но пару стаканов апельсинового сока и чашечка крепкого кофе оказались весьма кстати. Взглянув на часы, я примерно подсчитал лимит времени, в который мне нужно было уложиться в особняке журналистки. Полученный расчет меня почти успокоил. Только бы не помешали непредвиденный обстоятельства. Собираясь отправиться в дом мисс Кэмпион почти в шесть утра, я надеялся, что эта вылазка останется незамеченной для всех, в том числе и для мистера Х. Надеюсь, они не считали меня безумцем! Но, безусловно, у меня не было в этом уверенности. Я и сам-то себя не считал таковым… до сегодняшнего утра! Придется рисковать, пока еще утро не вступило в свои права, потому что позже шанса – хоть как-то сохранить секретность – у меня уже не будет.
Хорошо бы завалиться в постель и немного поспать… я был согласен даже на легкое, невесомое прикосновение своей щеки к мягкой и приятно пахнущей свежестью подушке, но… если бы я это сделал – то, несомненно, обрушился бы всей свинцовой массой своего загнанного и смертельно утомленного организма на подходах к любой горизонтальной поверхности, даже отдаленно не похожую на мою постель… Жестко, даже по-садистски, я поставил жирную точку на своей такой, несбыточной в ближайшем будущем, фантазии. Раньше мне приходилось ставить такие точки только в период моего пубертатного взросления при взгляде практически на любую человеческую особь женского пола. Тренировок было так много, что сейчас мне удавалось ставить мысленный запрет на многие свои желания почти без всяких усилий.
Переложив из многострадальной ветровки, достойной кисти Дали, необходимый инвентарь для предстоящей работы в другую куртку, почистив свой рабочий кейс, я вышел навстречу новым приключениям. Перед своим уходом я не забыл подойти к спящей Клео, которая нашла в себе силы раскрыть сонные глаза и взглянуть на меня относительно спокойно, совсем не так, как прошлой ночью. Кому-то такое суеверие может показаться смешным, но мне оно придало уверенности в том, что на этот раз моя вылазка закончится более-менее благополучно.
Для экономии времени и сил я решил полпути проехать на машине, которую даже не стал осматривать на предмет чего-нибудь подозрительного: все-таки в моем, казалось бы, недавнем поражении оказалось немало положительных сторон. Меня могли убить, однако не сделали этого и, подозреваю, отнюдь не из-за моих достоинств, а по той простой причине, что я еще был нужен им для чего-то. А судя по последним событиям, я был удручающе предсказуем для своих противников. И в слежке за мной уже не было никакого смысла: меня полностью лишили возможности что-либо доказать – разумеется, в практическом аспекте. Но теоретически – нет: невозможно что-либо совершить и не оставить никаких следов. Впрочем, с такими супер мощными электронными технологиями, какие применяются в нашем современном мире, этот постулат все же претерпел некоторые изменения. Хотя истина от этого не меняется: все равно будут существовать улики, только другого порядка. Надо только уметь их обнаружить, не забывая о психологической подоплеке той или иной мотивации человеческих поступков, и вследствие этого – имеет место специфическая логика поведения индивидуального человека. И сейчас я очень надеялся, что найденные и спрятанные мною в пасти кобры возможные улики преступления, не были обнаружены моими недругами. Проанализировав все, я теперь был почти уверен в своей неуязвимости, на какой-то, конечно, отрезок времени.
Сев в машину, я поставил «Baker Man» датской поп-группы «Laid Bak»; мне нравилась эта вещь, но, кроме того, сейчас бы мне не помешало так же оптимистически смотреть в свое будущее, как это делал пекарь из клипа песни, радостно парящий в воздухе.
Выехав на проезжую часть, обрадовавшей меня тишиной и легкой дымкой тумана, лениво клубящемся у самой поверхности асфальтового покрытия, я вдруг подумал об одной «мелочи», на которую когда-то не обратил должного внимания. Известный афоризм, что «дьявол – в деталях», я иногда пропускал мимо своего сознания, но успокаивало то, что хотя бы об этом не забываю. Неоднократно бывало так, что я недостаточно тщательно выискивал недостатки, шероховатости своих схем и планов, сосредоточившись только на поиске возможных улик. Впредь об этом не стоило забывать. А та деталь касалась взаимоотношений Дэвида Старлингтона и Лоры. Я вдруг вспомнил, что журналистка как-то вскользь заметила, что у этого наследника империи рыльце в пушку, но подробнее на эту тему, к сожалению, она тогда распространяться не стала. Самое интересное, что навела меня на это воспоминание песня о том-же пекаре: по какой-то ассоциации в моей голове возникла мысль о поросенке, ну а дальше построить ассоциативный ряд мне не составляло труда. Был ли у Лоры компромат на Дэвида? И знал ли он об этом?
Добравшись до парковки, находящейся у административного центра, я припарковал «мазератти» между двумя другими автомобилями, темневшими в предрассветной мгле. На пару минут я плотнее прижался к спинке сиденья и выждал еще некоторое время, пытаясь услышать свою интуицию, но та молчала. Может, я окончательно ее разочаровал? А чего, собственно говоря, мне сейчас бояться? Я контролировал события, направлял их и надеялся на удачу.
Не спеша выйдя из машины, я направился в сторону озера, чтобы подойти к особняку Лоры окольным путем. Конечно, времени на дорогу ушло минут на пятнадцать больше, но прогулка мне пошла на пользу: удалось частично снять сонливость.
Небо начало светлеть, но утро обещало быть серым и хмурым, как и мое настроение. Хотя не могу охарактеризовать свои ощущения как негативные, скорее я был озабочен, но, несмотря на пережитое, мой настрой был достаточно боевым. Кроме того, радовало отсутствие дурных предчувствий.