Ухоженный двор, ведущий к коттеджу, размещался на небольшом участке, но каким-то странным образом здесь вольготно расположились и аккуратная «фасолинка» искусственного водоема с миниатюрным каскадом водопадов, окруженная буйной растительностью, и цветущий палисадник, и чудесный сад! Пагода, каменные горки, фонарики – специфические дальневосточные элементы садовой эстетики. Лора рассказывала мне о замечательных талантах своего садовника, и сейчас я в том убедился. Молча улыбаясь, но явно польщенный моим восхищением, Харли спросил меня, что я предпочитаю: войти в дом или поговорить во дворе. Я предпочел второй вариант. Неподалеку от миниатюрного водопада радовала глаз беседка, увитая неизвестным мне растением, похожим на пушистый зеленый коврик в мелкий розовато-лиловый цветочек.

Мы уселись в удобные плетенные кресла. Гостеприимный хозяин предложил выпивку, мне не очень-то хотелось выпивать, но, чтобы не обижать мистера Таунсенда, которому явно не хватало мужской компании, я согласился на домашнее молодое вино. Мужчина открыл небольшой холодильник и, вынув оттуда темную бутылку, разлил вино по бокалам, которые уже стояли на столе. Очевидно, супруги любили здесь посидеть за чашкой чая или бокалом вина.

Мы пили очень неплохое малиновое вино, сдобренное монологом садовника об удивительном мире флоры. Мне с трудом удалось поучаствовать в беседе и задать несколько вопросов. Мое терпение было вознаграждено: кое-какую информацию я смог выудить из узкоспециализированной словоохотливости мужчины. Оказывается, незадолго до трагедии Лора обнаружила в своем саду ворона со свернутой шеей! Я не знал об этом! Почему она не рассказала мне о такой странной смерти птицы?

Возвращаясь домой и размышляя о разных моментах, связанных с Лорой Кэмпион, я все больше и больше приходил к неутешительному для себя выводу: немного же мне было известно о своей приятельнице! И теперь, чтобы узнать, кто ее убил, надо постараться понять и разобраться в характере покойной журналистки, впрочем, я всегда считал, что аспект виктимологии очень важен в расследовании любого уголовного дела. Просто раньше я был почему-то уверен, что Лару Кэмпион я изучил очень хорошо. Тяжело осознавать свою такую, серьезную, ошибку и собственную самонадеянность. Боже мой, глупость человеческая, в частности моя, беспредельна в своем совершенствовании! Я пытался ответить на вопрос, насколько погибшая женщина была откровенна со мной, но понимал, что ответа уже никогда не получу, и волна уныния захлестнула меня, вновь повернув мои воспоминания в те времена, когда журналистка была еще жива и даже счастлива.

Заехав в свой двор, я застыл за рулем, уставив свой взгляд в темнеющее небо… Может быть, Лора и сейчас счастлива? Кто сказал, что умершие несчастны?

…Джаз-кафе «Джем-сешн», куда я направлялся, находился на территории кампуса. Идея его открытия возникла лет десять назад у местного бизнесмена, страстного любителя джаза. Богатый фанат планировал организовать в своем заведении творческие встречи джазовых музыкантов для совместного музицирования и проведения импровизированных конкурсов в исполнительском мастерстве. Но постепенно, конечно же, из-за демократичных цен заведения основной публикой здесь стали студенты, неравнодушные к этому виду искусства и нередко участвующие в самодеятельных конкурсах, которые часто имели весьма отдаленное отношение не только к джазу, но и к нормальной музыке вообще.

Небольшое двухэтажное здание с двумя террасами было декорировано без особой роскоши, но в стиле музыкального салона XIX века: кирпичная кладка, каминные ниши, кожаная обивка кресел с металлическими заклепками. Атмосфера легкомысленности и неторопливой размеренности бытия действительно настраивали на спокойной и беспечный отдых. Так что я понимал студентов да и остальных посетителей, пытавшихся хоть на какое-то время ощутить ностальгический дух беззаботного веселья.

Я поднялся в бар второго этажа. Оформление здесь было выдержано в приятной бежевато-терракотовых и шоколадных оттенках. Слабые световые инсталляции создавали мягкое освещение и не раздражали взгляд. В баре – преддверие аншлага, но Ларса я увидел сразу: он сидел за ореховой стойкой бара, потягивая пиво, и увлеченно беседовал с длинноногой брюнеткой, которую я видел частично (длинная челка закрывала пол-лица девушки), поэтому не смог ее сразу узнать. Она была скорее раздета, чем одета: черные кожаные шорты, короткий жилет, с трудом скрывающий отсутствие самой привлекательной части тела, высокие сапоги на шпильках. Для общей гармонии не хватало хлыста, наручников и прочих атрибутов жестких развлечений. Но девушка и Ларс, судя по всему, не очень переживали из-за их отсутствия и пока довольствовались оживленным разговором. Ларс сидел лицом ко входу и, увидев меня, улыбнулся еще шире. Его собеседница, очевидно заметив это, слегка повернула голову в мою сторону. И в этот момент наступило время удивляться мне: с трудом, но я все же узнал в «кожаной» незнакомке Мирелу Таунсенд. Последний раз я видел девушку несколько месяцев назад в доме Лоры. Но тогда Мирел, облаченная в скромную униформу, подавала нам кофе, а сейчас девушка выглядела несколько эпатажно, как готовая садо-мазо модель для порнофильма. Но это было только первое впечатление, подсказанное моим воображением. А когда я подошел поближе, то пересмотрел свою первую версию о порнофильме, точнее, произвел некоторую коррекцию. На бровях, носу, губах и подбородке Мирел сверкали рубиновые капли пирсинга. Шею и выбритую часть затылка «украшали» татуировки-иероглифы и какие-то символы. В мочке уха, вернее, там где она когда-то была, сверкал мини-фонарик (если это украшение использовалось для практической цели, быть может, мне стоило пересмотреть свои взгляды на такого рода аксессуары?). Еще недавно сексапильная фигурка мисс Таунсенд превратилась в тощую, изможденную мумию. Мрачный макияж лица логически завершал образ, вполне подходящий для празднования Хеллоуина. Какие ошеломительные метаморфозы за такой короткий период, – подумалось мне. Изобразив приветливую улыбку (надеюсь, она не была кривой), я поздоровался.

Кивнув, Мирела неожиданно громко расхохоталась, заглушив Энн Леннокс, безответно вопрошающую уже пару десятилетий: «Way?» (на самом деле, я в восторге от этой певицы).

– Не смущайтесь, мистер Лоутон. Я, наверно, сегодня чуть перебрала с алкоголем. Но меня этот факт совсем не огорчает.

– Меня, в общем-то, тоже, – заверил я ее почти весело, переключаясь на их волну легкой эйфории, не забывая при этом о цели своего прихода. Поэтому я сразу же обратился к Слэйтеру, решив, что с Мерил поговорю в другой раз, когда она будет в адекватном состоянии.

– Мне нужно поговорить с вами, Ларс.

– Я готов, Марк, хотя ожидал, что вы проявите это намерение несколько раньше. – Он, казалось, был вполне искренен. – Присядем пока еще есть свободные столики?

– Да. Вы идите, а я сейчас подойду.

Захватив свои бокалы с пивом, веселая парочка направилась к ближайшему, чудом уцелевшего от поползновений подвыпившей публики, свободному столику. Подождав пару минут пока мне нальют пинту «London Pride», я присоединился к ним.

– Так что вас интересует, Марк? – спросил Ларс, похоже, чуть обеспокоенно.

Я пригубил эль и не спешил с ответом, чтобы ухватить какую-то мысль, промелькнувшую в моей голове. Дело в том, что пару лет назад Слэйтер занимался благоустройством моего сада. Тогда он делал только первые свои шаги в овладении искусством ландшафтного дизайна, и сейчас можно было уже резюмировать, что он вполне преуспел в этой деятельности. В то время молодой человек мне показался достаточно скрытным, но несмотря на это, пару раз мы с ним беседовали на тему музыки, философии, психологии, безусловно, не вдаваясь глубоко в суть обсуждаемых проблем; и у меня осталось двойственное впечатление об этом тридцатипятилетнем мужчине. Привлекательный, атлетически сложенный, совсем не глупый и целеустремленный; интроверт и эгоист, нечасто, похоже, проявляющий эмпатию к окружающим, осторожен и скуп в словах, жестах и мимике. Немного впалые, большие серые глаза Ларса скрывали тонированные очки в тонкой серебристой оправе. Светлые короткие волосы, высокий лоб, аристократический нос, слегка вытянутое лицо, тонкие губы, иногда, правда, он растягивает их в скептической улыбке. Кожа чуть тронута загаром, хотя от природы, насколько я помню, она у него светлая. Часто работая под открытым небом и не желая, по-видимому, терять свою врожденную аристократичную бледность, Слэйтер, наверно, пользуется солнцезащитными кремами. В общем, вполне симпатичный, чуть глянцевый, но без слащавости; по моему мнению – для женщин, предпочитающий плод с гнильцой. Во всяком случае, Лоре он понравился. Может, мое отношение к нему было предвзятым из-за возникших у меня подозрений, больше основанных на интуиции, чем на фактах. И мне удалось поймать ускользнувшую мысль – похоже, что за прошедшие пару лет Ларс изменился, только я пока не понял – как, и неплохо бы увидеть: в чем. Вновь пришлось применить недавно обретенные знания в персонологии. Пытаясь не нарочито, я рассматривал своего собеседника в течение нашей беседы, чтобы потом сделать выводы об изменениях, которые произошли в мужчине или которых я, быть может, просто не замечал ранее. Честно говоря, я подозревал Ларса в причастности к смерти мисс Кэмпион. А, собственно говоря, мне больше некого было подозревать среди тех, кто был вхож в ее дом в качестве наемного работника. Нет, были еще, конечно же, члены семьи Таунсенд, одна из представительниц которой сидела сейчас напротив меня и уже была изрядно подшофе. Но пока их причастность мне казалось маловероятной. Кроме того, мне не казался подходящим на эту роль и студент Джон Бэнкс, ухаживавший за бассейном журналистки, тем более что его не было в городе с воскресенья. Да и Слэйтер… даже если он и был преступником, то действовал, вероятно, по заданию кого-то другого.