Домой идти не хотелось. Не знаю, по какой причине, но после беседы с Джорджем у меня осталось какое-то странное «послевкусие» в мыслях, которое я для себя называю «последумием», и мне нужно было с этим разобраться, но только не на полупустой желудок.

Слегка перекусив в кафе, я все же направился домой.

Предварительно проверив сканером свое жилище на наличие «жучков» и убедившись в их отсутствии, я позвонил Фрэнку, чтобы дать ему несколько поручений. Затем сделал еще несколько звонков, один из которых был родителям Лоры. Приехав накануне, они и другая немногочисленная родня журналистки поселились в отеле на Французской набережной. (Со слов самой мисс Кэмпион я знал, что еще несколько лет назад она составила завещание, где все свое основное имущество завещала своим родителям. Журналистка тогда занималась весьма серьезным и рискованным расследованием и этот шаг ей казался разумным, хотя, насколько я знаю, у нее и не было других близких родственников.)

После всех телефонных разговоров, я разложил все свои записи и наметил план своей работы на предстоящий день, а возможно, и ночь. У меня была довольно-таки стройная версия убийства Лоры, но не было улик, ее подтверждающих, а в таких случаях можно применить метод «ловли на живца», которого у меня тоже не было, хотя я уже предполагал одну кандидатуру на эту роль, и мне, несомненно, было ее по-родственному жаль, но выхода не было; поэтому я и предпринимал любые возможности, чтобы о моих планах теперь узнали и другие.

Окончательный вердикт по делу журналистки звучал кратко: смерть мисс Лоры Кэмпион наступила вследствие несчастного случая.

До сегодняшнего дня я не был знаком с родителями Лоры. Но, думаю, они были наслышаны обо мне со слов своей дочери. Джеймс и Дебора Кэмпион были красивой и гармоничной парой. Оба стройные, выше среднего роста, и выглядели, на первый взгляд, моложе своих шестидесяти лет. У Джеймса были темные волосы, чуть тронутые сединой, черты лица достаточно правильными, но несколько грубоватые; Лора была на него похожа, а от матери она унаследовала карие выразительные глаза. При близком взгляде на супругов мне стало понятно, что их моложавость всего лишь видимость: безысходность, скорбь и тоска – уже наложили свои отметины на лица этой пары; и было заметно, что постарели они быстро и неожиданно. Казалось, супруги держат свои спины прямыми из последних сил, еще немного – и тяжелый груз горя сдавит их плечи и состарит эту несчастную пару еще на добрый десяток лет.

Мне очень не хотелось дополнительно расстраивать их своими, на первый взгляд бесполезными и нелепыми, просьбами. Ведь ничто и никто в мире уже не вернет им их умершую дочь.

Но мои опасения не оправдались. Супруги согласились выслушать меня с большой готовностью, казалось, они готовы были ухватиться за любые сведения и подробности из жизни Лоры, при этом все же проявив интерес, возможно потому, что мое расследование позволило бы им лучше узнать свою дочь… хотя бы после ее смерти.

Я пригласил их выпить кофе на террасе кафе. Погода все еще пребывала в прекрасном настроении, и мне не хотелось пропускать такие солнечные и погожие денечки.

Странно, но чувство неловкости, которое часто бывает между людьми, познакомившимися несколько минут назад, не возникло. Возможно, доминирующая атмосфера грусти и печали стерла все остальное: несущественное и мелкое. Мы пили эспрессо, к которым полагались крошечные миндальные пирожные, в результате так нами и не оцененные.

Мой рассказ поверг родителей Лоры в недоумение и даже легкий шок. За несколько дней до смерти журналистки Дебора разговаривала с ней, и дочь не показалась ей обеспокоенной, а вот недели полторы-две назад Лора проявляла некоторую нервозность и раздражение. Но это у нее иногда случалось во время какого-либо сложного журналистского расследования, хотя Лора сказала миссис Кэмпион, что не выспалась из-за ночного кошмара и чувствует себя разбитой. Другие беседы со своей дочерью как по скайпу, так и по телефону не встревожили супругов Кэмпион, наоборот, их дочь была счастлива, что очень похудела, и находилась в предвкушении нового, более счастливого витка, своей жизни. Ни о каких-либо преследованиях, галлюцинациях они не подозревали и не знали до сегодняшней нашей встречи. Мой рассказ о том, что Лора занималась расследованием, связанным с двумя французскими актрисами, и, возможно, из-за этого дела ее и могли убить, не произвел на них какого-то впечатления. Мне пришлось в доказательство своей версии кое-что приврать, и они сдались, тем более что супруги пока еще не решили, что делать с особняком дочери. Они собирались туда наведаться, чтобы возвратить вещи, которые изымала полиция на время следствия. Меня это весьма обрадовало: я надеялся, мягко говоря, тоже их изъять. Не раздумывая, Джеймс Кэмпион дал мне один комплект электронных ключей. Уточнил дату похорон, которые должны были состояться согласно традиции через девять дней после смерти Лоры, я расплатился за кофе и попрощался.

Предстоящая ночь была в полном моем распоряжении. И только одно обстоятельство существенно отравляло мне кровь: преступнику не составляло особого труда проникнуть в жилище журналистки в одну из ночей, прошедших после смерти мисс Кэмпион. В наш век взломать электронный ключ не является проблемой для опытного хакера. Но я надеялся, что убийца или те, кто за ним стоит, обладают достаточным умом, чтобы выждать некоторое время. И сейчас, когда вердикт о причине смерти мисс Кэмпион, похоже, не вызывал ни у кого сомнений, можно было наведаться в ее особняк, не опасаясь быть замеченным, безусловно, приняв меры предосторожности, а затем удалить компромат из карт памяти видеокамер. В любом случае, у меня пока не было других вариантов, кроме, конечно, продолжения расследования, начатое Лорой. А, судя по всему, мне это делать придется, но шанс – проверить и свою версию все же есть.

До наступления темноты было еще немало времени. Я успевал встретиться с Харли Таусендом, садовником Лоры и мужем Стеллы, их дочерью Мирел и Ларсом Слэйтером, ландшафтным дизайнером, который тоже был вхож в дом погибшей журналистки.

Позвонив Стелле Таунсенд, я договорился о встрече. С Ларсом получилось еще проще: вечером он будет в джаз-кафе «Джем-сешн». Моя просьба либо не удивила флориста, либо он неплохо скрывал свои эмоции.

Я не стал переодеваться, в очередной раз порадовавшись своей мужской сущности. Покормив Клео, я направился в гараж. Несмотря на свою любовь к пешим прогулкам, на это развлечение сегодня у меня не было времени. Усевшись в машину, я завел уже соскучившуюся по работе «мазератти» и выехал на Каштановый бульвар. Проехал сквер с музыкальным киоском и террасами кафе, миновав центр города, с его переплетением узких улочек, я подъехал к Тенистой улице. Дорога вела через большую прямоугольную площадь, окаймленную парком, одна из аллей которого спускалась к берегу озера. Пять минут спустя я остановил машину у небольшого коттеджа, окруженного аккуратным, ухоженным садом, рядом с которым располагалась и усадьба мисс Кэмпион. Прежде чем выйти из машины, я посмотрел на себя в зеркало заднего вида. После сегодняшней ночи, проведенной мною в перманентных метаниях от полусна до призрачной реальности, выглядел я не так уж плохо, разве что впалые щеки и легкая тень под глазами выдавали напряжение и усталость последних дней. Вздохнув, я вышел из машины и подошел к живой изгороди и низкой, в большей степени – символической, деревянной узорчатой калитке. Нажав на кнопку звонка, я приготовился к ожиданию. Но буквально через минуту седоватый ежик волос мистера Таунсенда показался из-за куста можжевельника. Мужчина заметил меня поверх невысокой кустарной посадки. Открыв калитку и приветливо поздоровавшись, садовник пригласил меня войти. По моим расчетам мистеру Таунсенду было уже под семьдесят, но у меня даже мысли не возникало думать о нем, как о старике. По-видимому, работа с зелеными насаждениями способствует омоложению человеческого организма. Высокий и мускулистый он производил впечатление спортивного тренера. Загоревшее широкое лицо, небольшие, близко посаженные глаза под темными кустистыми бровями, белые зубы и твердый подбородок – приятный и располагающий к общению мужчина.