Франк с усмешкой проследил, как она подошла к Кларе Лансон, а затем продолжил свою перепись населения. Глядя на дефиле потенциальных клиентов, папарацци торжествовал. Он с удовольствием принял приглашение прийти сюда, потому что знал, что сможет собрать полезную информацию для своей работы. Он подыгрывал им из интереса и цинизма.

Виолет Арно, одна из журналисток модного журнала, тоже была там, но стояла в сторонке. Она пришла с опозданием. Сомнения в том, что она сможет вынести пребывание на приеме, где собралось столько лицемеров, не оставляли ее до самого турникета холла. Ее едва не силой усадили в машину, любезно предоставленную телеканалом. Водитель ворчал, считая непростительным такую задержку со стороны девушки, которая даже не была знаменитостью! Он был готов ждать, но если бы речь шла о звезде!

Главная редакторша журнала «Стар Сити» — неоспоримой библии модных изданий, — где работала Виолет, просто приказала ей поехать туда: «Есть мероприятия, которые пропускать никак нельзя!» Такие знаменитые приемы, собиравшие весь цвет знаменитостей, были идеальным местом для завязывания знакомств, набросков для репортажей, сбора информации. Именно этим и занималась Виолет, путь даже после стольких лет разговоров со знаменитостями, мыслей о знаменитостях, писания о знаменитостях она изображала из себя уставшую от всего этого. В конечном счете журналистка очень сожалела, что туда попала. Ей было скучно сидеть в этом большом салоне с глубокими канапе, держа на коленях блюдо с закуской. Она глядела на мини-сэндвичи с тунцом, семгой и тапенадом, которые сама же и положила на тарелку, но вдруг услышала чей-то голос, заставивший ее вздрогнуть:

— Ну, и как тебе все эти люди? — неожиданно спросил ее Франк.

— Мог бы, по крайней мере, поздороваться: ты меня так напугал! — ответила Виолет, приложив руку к груди.

— О, да ты становишься снобом, честное слово! Теперь, когда журнал «Сити Стар» стал самым читаемым светским журналом, ты тоже начала считать себя звездой! — усмехнулся фотограф, тяжело присаживаясь рядом. — Мне-то казалось, что тебе уже надоело прославлять всех этих клоунов? Не ты ли говорила мне, что намерена забросить ремесло и уехать выращивать помидоры?

— Что ты несешь! Ты, наверное, спутал меня с Мари-Жан из «Стармании»! Я просто немного устала. Мне надоело, что все мои разговоры крутятся вокруг денег!

— А о чем, собственно, тебе хотелось бы поговорить?

— Ладно, хватит, отцепись от меня! Неужели не видишь, что я нахожусь на грани нервного срыва?

— Вижу, дорогая. Но тогда скажи: каким образом твоя главредша уговорила тебя приехать сюда? Она тебя накачала наркотиками, угрожала? О нет, наверное, она сделала тебе промывание мозгов…

— Очень остроумно! Франки, может, найдешь кого другого для издевательства? К тому же твое присутствие здесь еще более удивительно, чем мое.

— Правильно! Но я не раскрываю рта, только слушаю, запоминаю. Да съешь ты эту выпечку, а то все остынет!

— Мне не нравится твой цинизм. Знаешь, на какие мысли наводит меня этот салон? На песню «Отель Калифорния»: один тип попал во дворец, и ему постоянно твердят: «Вы можете сколько угодно раз оплачивать счет за проживание, но выйти отсюда вам не удастся…» Так вот, у меня такое впечатление, что, если я побегу к двери, меня поймают сторожевые псы, и я навсегда останусь в этой тюрьме из стекла и стали!

— Слушай, хватит пить шампанское, а не то закончишь в клинике Святой Анны. Лучше взгляни, кто там пришел: «Свободные мысли и короткие юбки», наша любимая совратительница звезд!

— Я вот думаю, как ей удается не застудиться!

— Но ты же не хотела бы, чтобы Эрика одевалась, как монашка! Я сейчас вернусь: пойду представлю ей нужных мне людей. И потом, какое сходство…

Оставшись на канапе в одиночестве, Виолет почувствовала себя так глупо, что начала всерьез подумывать о том, чтобы сбежать с этого бала дутых пузырей. Однако ее часы говорили о том, что вечер только начался. Она заметила, как диск-жокей готовил свое оборудование, и решила скрыться: какая разница, что потом скажет начальница. В конце концов, она может просто обмануть ее. Кто заметит, что она ушла даже до выхода Серра? Все только и смотрят что на свой пупок.

Она направилась прямо к двери, но ее остановил один из прислуги и спросил, почему она уходит так рано. Его неуместное любопытство удивило ее, и она уже собралась поставить его на место, но тут увидела, как какая-то белокурая женщина, явно начальница прислуги, кивнула головой в направлении хама, преграждавшего ей путь. Тот открыл ей, наконец, одну из дверей и шепнул: «Вы правильно поступаете, что не задерживаетесь здесь… Хорошего вам вечера, мадемуазель!» Пока он шел впереди нее, она обернулась и увидела, как Эрика хохотала над сальными шутками Франка. «Вот дура!» — сказала она себе и поспешно пересекла холл.

Эрика была из той породы девиц, которые снимают в раздевалке не только пальто. Специалистка по ночным гулянкам, мадемуазель Лем носила такую минимально короткую юбку, что могла бы прекрасно обойтись и без нее. Ее длинные ноги были удлинены черными туфлями на шпильках длиной более десяти сантиметров. Любопытно было то, что она надела кофту, которая полностью закрывала ее пышную грудь, и маленькие сережки с бриллиантами, которые, казалось, только что были взяты из бархатного футляра, подаренного ей прабабушкой. Контраст ее одежды сверху и снизу был очень резким. Но это было совсем не важно: Эрика была секс-бомбой.

Глава третья

Франк казался огорченным оттого, что Эрика выбрала такую герметичную кофточку. Стоявшая рядом с ней молодая женщина выглядела намного менее сексуально — для него она была слишком стара, — но довольно привлекательно. Ей было слегка за пятьдесят, но если даже она казалась лет на десять моложе, Форкари знал ее возраст. Он за несколько километров чувствовал обман с помощью ботокса и силикона. Анни Дюмьель руководила службой косметики «Стар Сити», где работала и Эрика. Ее сумочка была переполнена косметикой, а сама она была безупречно накрашена и причесана.

— «Стар Сити», наверное, заплатил за то, чтобы вы сюда попали? — с издевкой спросил Франк. — Я заметил здесь вашего стилиста Эрика Леруа, кроме того успел поговорить с Виолет Арно, теперь вижу Эрику и вас, дорогая Анни… Может, я кого-то забыл?

— Нет. Но вы же знаете, мы очень влиятельны в нашей профессии! — воскликнула без улыбки Анни.

— Особенно я, — игриво подхватила Эрика.

На двадцать первом этаже стало намного шумнее. Одна телеведущая детских передач испытывала затруднение со своей сумочкой. Она держала в одной руке пучок сельдерея, а в другой — фужер шампанского и явно не знала, с чем ей пришлось бы расстаться, если бы дело дошло до этой крайности. Высокая блондинка с рекламной улыбкой на губах подошла к ней и взяла у нее матерчатую сумочку.

— Вот так, теперь тебе будет удобнее! — сказала топ-модель и подмигнула. — И потом, для твоего имиджа было бы нехорошо, если бы содержимое сумочки высыпалось на пол…

— Замолчи, Женнифер! — испуганно ответила Элен. — Тут находятся журналисты и даже один папарацци, посмотри!

— Спокойствие, я просто пошутила… И потом, за то, что я помогла тебе избежать выпадения незаконных предметов, ты ведь не откажешься пригласить меня сейчас припудрить нос в женский туалет?

Их тандем выглядел нелепо, но все же обе они некогда сидели за одной школьной партой. Блондинка Женнифер быстро развилась, словно растение весной. И приобрела все необходимые качества для того, чтобы стать манекенщицей. В шестнадцать лет она уже стала звездой глянцевых журналов. Стилисты моды дрались за нее, она объехала весь свет, а ее счета в банке были набиты деньгами. Недавно, в конце карьеры, она вышла замуж за комического актера, более богатого, чем Крез, и продолжала получать большие деньги за свое участие в рекламе.

Брюнетка Элен вызывала насмешки одноклассников в начальной школе, затем и в средней. Обнаружив в душе задатки клоуна, она совершенно естественно стала ведущей детских развлекательных программ. Ее косички и слащавые песенки придавали ей подростковый вид, хотя ей уже перевалило за тридцать, что ничуть не мешало ей оставаться неоспоримой звездой для детей от 4 до 10 лет, которых она развлекала своими глупостями между показами мультипликационных фильмов на канале «Премиум». Но Элен была не такой послушной, как юные телезрители, к которым она обращалась. Она смотрела только на женщин, посещала клубы лесбиянок и выращивала марихуану в своем саду в пригороде столицы. Естественно, обо всем этом не было ни слова опубликовано в журналах, посвященных телевидению. Она умело скрывала то, чем она являлась на деле, до тех пор, пока не почувствовала растущее раздражение, которое вызывали у нее детишки, стоило ей только выйти из дома.