Еще не было восьми утра, как она уже включила свой компьютер и мобильный телефон. Одновременно с этим поставила на проигрыватель компактный диск классической музыки и стала наслаждаться этим чарующим мгновением, когда разум в некотором роде расплывается по диапазону доносящихся с диска гармоний. Каждое утро она исполняла этот музыкальный ритуал, позволявший ей наилучшим образом приготовиться к предстоявшим суткам. Этим она походила на тех курильщиков, которые не могут начать день без того, чтобы сразу при пробуждении не выкурить сигарету, или на тех служителей секса, что сразу же бегут в душ, чтобы освободиться от ночного перенапряжения. Марта была обитательницей 16-го округа, любившей великую музыку, и ее соседи узнали, к большому своему сожалению, что ничто не могло заставить ее уменьшить громкость, если сердце ее пело.

Ей понадобились целых два часа, чтобы ответить на электронные письма и на телефонные звонки. Именно это было самым любимым ее занятием по работе: трудиться по утрам дома в шелковом дезабилье. Теперь она уже больше не спешила, как раньше, чтобы вовремя прибыть в контору. Теперь она стала директором агентства и организовывала свои дни по собственному усмотрению. Если только ей не приходилось засиживаться в кабинете, поглядывая на настенные часы. Свобода была дорога ей с тех пор, как она потеряла всякую надежду стать счастливой: она скрашивала тягостное чувство, что все, чем она живет, — суета.

Из двух сотен электронных писем добрая половина заключала просьбы журналистов, ассоциаций или продюсеров организовать встречу с тем или иным артистом. Вторая половина состояла из различных новостных выпусков, на которые она подписалась, из рекламы или из спамов. Там также были послания личного характера, на которые она отвечала в первую очередь. Почти все телефонные сообщения касались работы, она редко на них отвечала. Она предпочитала электронную почту: короткое послание занимало меньше времени, чем разговор по телефону, и Марта могла общаться по сути вопросов. Это не значило, что она не доверяла своей команде, но наемным работникам терять было намного меньше, чем хозяйке, чувство ответственности у них развито намного слабее. Марта не держала их в ежовых рукавицах, пусть даже и считала, что хорошо выполненная работа была минимумом для тех, кто получал за это зарплату, тем более зарплату довольно приличную.

Ответив на все послания, она выключила свои электронные устройства и собралась уже пойти в ванную комнату: это был еще один очень важный для нее ритуал. Там стояли два умывальника и висело зеркало во всю ширину стены. Первый умывальник был предназначен для мытья рук и чистки и споласкивания зубов, для нанесения и снятия косметики и других гигиенических процедур. Второй в основном служил для мытья кистей для макияжа, щеток и расчесок после того, как она делала себя красивой. Поэтому по вечерам она стояла в основном перед тем умывальником, что был напротив двери, нанося на лицо увлажняющие маски, кремы против морщин или омолаживающие гели. А по утрам, готовя свое лицо к утомительному трудовому дню, она становилась у умывальника, стоявшего у окна. Между покрытыми белой эмалью умывальниками находилась облицованная кафелем полка, заставленная отобранными по группам косметическими средствами. Это разумное расположение их придумала сама Марта. И уборщица опасалась сдвинуть их хотя бы на миллиметр. Старея, Марта стала маниакально одержимой порядком. В ее жилище все стояло на своих местах, ни одна пылинка не имела право на существование, она дошла до того, что перестала принимать у себя гостей из опасения, что они сломают какую-нибудь безделушку или испортят ковер. Все эти предметы, по мнению пресс-атташе, имели свою душу, и она дорожила ими больше, чем подругами.

Она не находила, что такое ее поведение отдавало патетикой. Совершенство, красота, чистота успокаивали ее. Ее ванная комната сверкала никелем. В угловой ванне никогда не было ни единого волоска, на безупречно чистых полотенцах и быть не могло следа туши для ресниц: это попросту было немыслимо! Шикарный мрамор на стенах был творением одного известного итальянского дизайнера, а фреску на полу изготовила одна канадская художница. На нескольких этажерках из тонкого стекла она разложила целую коллекцию средств для мытья тела: различные сорта мыла, вспенивающиеся ароматизирующие гели, мягкие губки и даже красящие лосьоны для придания воде в ванне того цвета, который подходил под ее настроение.

В то утро она решила выбрать цвет веселья, оттенок радости, который смог бы вывести ее из меланхолии и успокоить ее. Пальцами с накрашенными ногтями она осторожно взяла флакон красивой жидкости песочного цвета и вылила несколько капель ее в горячую воду, которая набиралась в ванну. Марта была Клеопатрой XXI века, и в ароматную пену она окунулась с нескрываемым сладострастием. И тогда все умолкло как вокруг, как и внутри ее. Горячая вода в сочетании с ароматными парами производила столь расслабляющее действие, что она могла бы утонуть в ней, не делая попыток спастись. Ничто не могло отвлечь ее от купания, ни телефон, ни звонок в дверь. Марта на целый час просто выключалась: ее ни для кого не было дома.

Выход из ванны был еще одной деликатной операцией. Для того чтобы Марта была готова начать одеваться, требовался еще час. Он начинался с удаления волос при помощи щипчиков для эпиляции с ног и из-под мышек, а также тех, что вылезали из-под купальника, где была сделана «бразильская» эпиляция. Затем наступала очередь дезодоранта для чувствительной кожи, наносимого на подмышки и на ступни, антистатического лосьона для бедер, еще одного антицеллюлитного лосьона для всего тела и эликсира красоты для грудей. Она вполне могла бы обойтись без всего этого, поскольку все ее тело было перекроено и улучшено пластическим хирургом. Затем наступала очередь лица: тонизирующий крем, крем для контура глаз и губ, еще крем для увлажнения, не дающий блеска. Затем она наложила легкий гель, который должен был держать ее макияж в течение всего дня, а потом убрала веснушки под блестки и нанесла крем от морщин под глаза. Теперь она могла наложить основной грим, нанести обе свои пудры, одну матовую, а другую слегка красноватую, и румяна. Затем подкрасила веки, ресницы и брови и закончила бордовой губной помадой, не забыв сделать блестящую точку посреди нижней губы, чтобы сделать рот круглым.

Теперь Марта могла глядеться в зеркало не мигая и отправляться выбирать одежду в шкафу, где каждая вещь висела по-особенному в зависимости от своего предназначения. Следует признать, что она очень любила костюмы. И это, как никогда, делало ее пожилой горожанкой. Она это понимала, но обожала свои костюмы: юбки до колен — пиджаки с плечиками. Случалось — особенно по выходным, — что она надевала черные джинсы или твидовые брюки с шерстяной кофточкой или с легким свитером, но ей нравилось показывать всем свои стройные ноги, ставшие таковыми в результате липосакции.

Пробежав взглядом по своим костюмам, она выбрала тот, что был бежевого цвета с красной отделкой, добавила к нему шелковый платок тех же тонов и туфли с ремешком на шпильках разумной высоты — ее рост был метр семьдесят. Под конец она поменяла сумочку, а затем посмотрела на часы: она на полчаса отставала от намеченной на день программы. Было уже четверть первого, а через пятнадцать минут она должна была встретиться со своим нынешним молодым плейбоем в ресторане «Парк Хаят» неподалеку от Оперы. Посмотрев в последний раз на свою одежду в стоявшем у входной двери высоком зеркале, она подумала, не стоило ли умышленно опоздать для того, чтобы помучить Марио. Но она не любила заставлять людей ждать ее, эта вежливость перешла к ней от имевших богатый жизненный опыт родителей. Тем хуже: в контору она придет после обеда, а не до, как планировалось, надо уметь импровизировать, хотя ей это не очень нравилось. Секретарше она даст указания по телефону из машины.

Только для того, чтобы иметь удовольствие работать в любой ситуации, она держала шофера. Работа была целью ее жизни. Были ли другие? Некогда у Марты было несколько центров интереса, но теперь все это казалось ей таким далеким, что у нее возникало ощущение того, что в жизни ее всегда была одна только работа.