ОНА истерично протестовала, желая повторить акт очищения. Уверяла, что тоже хочет ребенка, но несколько позже, не сейчас! От согласия переходила к яростной атаке. Начинала оскорблять, обвинять и сравнивать. Часто правдиво, но от того не менее больно. Главным аргументом стали неприятные факты: ЕЕ карьера набирала обороты, а ЕГО – топталась на месте, металась, как пойманная и посаженная в клетку черная пантера. Вообще еще не начиналась!

– Какой из тебя отец?! – кричала ОНА и издевательски смеялась. – На что ты будешь содержать ребенка?!

Впервые за много лет ОНИ поругались по-настоящему! Настолько, что ОН не соизволил проводить любимую до больницы! Поняв, что аборт, невзирая на рьяные протесты потенциального отца будет совершен, ОН залез в ящик письменного стола, достал ворох купюр и швырнул перевозбужденной девушке прямо в лицо!

ОНА моментально замолкла. Не притронулась к деньгам, а лишь внимательно посмотрела на своего мужчину, словно разглядев в давно изученных чертах нечто новое и отвратительное. Развернулась и вышла в прихожую. До него донеслись обрывки разговора. ОНА просила кого-то поехать и отвезти ЕЕ в больницу. Время до отъезда девушки прошло в тягостном молчании…

ОН сидел дома, ждал возвращения зеленоглазки и пил водку. Звучали классические ноты прошлых веков. Тонкие пальцы плясали по клавишам фортепиано. Визжали флейты. Одиноко пиликала скрипка, задевала самую сердцевину нервов. Душа тосковала.

Черноволосый задремал, но треск телефона, прозвучавший сигналом тревоги, моментально вернул мужчину в реальность. В трубке плакали низкие тона знакомого Ленкиного голоса! Девушка невнятно бормотала о неудачной операции, пробитой матке и еще о том, что ОНА в реанимации!

В долю мгновения отпустил хмель. ОН спешно оделся, выбежал на дорогу, поймал такси и, всучив тройную сумму, велел гнать в женскую больницу!

Внутри мозга сшибались рати в угольных одеждах и кольчугах цвета снега. Свистели стрелы, арбалетные болты вырывали куски пунцового мяса. Звенела сабельная сталь, шипастые шестоперы крушили шлемы и дробили черепа. Гулко бухали палицы, трещали панцири и ломались кости. Визжали раненые, выли убийцы, молчали убитые… Воняло кровью, смертью и дерьмом…

Надежда на лучшее и животный ужас потерять любовь всей своей жизни сцепились в щетинистый нервный клубок на ристалище ЕГО сознания! Было безумно смешно, отвратительно и удивительно страшно…

Здание Городской гинекологии №15, приземистое и мрачное, тускло освещенное редкими очагами желтых фонарей, вызывало ассоциации с заброшенным крематорием и будило нехорошие предчувствия. ОН выскочил из авто, на ходу поблагодарил водителя и подбежал к первой двери. Заперто! Парадный вход тонул во мраке, явно говоря: «Прохода нет!». Вторая дверь… С тем же результатом!!! Третья… Опять мимо!!! ОН бежал по периметру здания, дергал за дверные ручки и едва не скулил, уже уверившись в печальном исходе!

Наконец, выдохшийся и потерявший всякую надежду, ОН прорвался в здание через синюю дверь из помятого железа с вывеской «Реанимация». Помогли удары кулаками, пинки и грязные угрозы разнести к чертям собачьим эту тухлую богадельню!

За дверью, в узком коридорчике-предбаннике неровно моргали люминесцентные лампы, валялись окурки и горелые спички, висел плотный запах лекарств и недобро смотрела толстая женщина без определенного возраста.

ОН протараторил имя-фамилию-отчество пациентки и ринулся было по направлению палат, но дамочка без возраста загородила дорогу с явным намерением погибнуть, но с места не сойти. Начался торг. Крики и угрозы сменялись жалостливыми просьбами, молениями и вульгарным подкупом. В палату реанимации ОН так и не попал. Лишь узнал, что девушка здесь, и ЕЕ жизнь вне опасности…

ОН ездил в больницу каждый день. Закупал полные пакеты продуктов, затаривался фруктами, сладостями и разными вкусностями, подбирал лучший букет цветов и ждал, когда несчастная зеленоглазка неуверенно, судорожно прикрыв руками живот, спустится по лестнице. Девушка замечала любимого и печально улыбалась, разрывая черноволосому сердце! ОН задыхался от жалости, от любви, нежности и яда собственной вины…

Проходили часы. ОНИ молча сидели в вестибюле или неспешно прогуливались по грязной дорожке, змеящейся вокруг корпусов гинекологии. Разговаривали редко, словно стеснялись друг друга. Испытывали обоюдный стыд за гадкий поступок. Бывало, что ОНА резко прижималась к нему и тихо, почти беззвучно плакала. ОН гладил серебристые волосы, ощущая себя подонком.

В течении двух с половиной недель, прошедших в одиночестве и пьянстве, ОН многократно поклялся стать лучше, сделать для несчастной зеленоглазки все возможное и невозможное. Больше, чем можно! Поклялся измениться и любить свою богиню еще сильней…

В день выписки ОН встречал девушку на крыльце. Шикарный букет королевских лилий дрожал на ветру. С неба лил мелкий дождь. Мокрые волосы липли ко лбу. Природа оплакивала гибель нерожденного дитя.

Открылась дверь. ОНА медленно, точно движения причиняли девушке боль, подошла, склонила головку и уткнулась ему в грудь.

– У меня никогда не будет детей! — прошептала ОНА и разрыдалась.

Кожу обдало инеем. Сердце на миг замерзло и перестало биться. ОН ощутил пустоту, обнял свое нежное божество, поцеловал, прижал и неожиданно понял:

Что-то изменилось! В НЕМ, в НЕЙ и в совокупности ИХ отношений…

Месяц ОНА находилась дома. Часто плакала, тяжело отходила от шока. Пила лекарства, ездила на процедуры и страдала от болезненных уколов, что не шли ни в какое сравнение с болью душевной. Помаленьку возвращалась к обычному состоянию. Вновь обретала привычный облик. Лишь в изумрудном зеркале глаз ОН начал замечать новую, ранее отсутствовавшую компоненту.

Мрачную злость.

Потом ОН познал ад… Нет, ОНА не ругалась и не кричала. Репертуар театра совместной жизни не включал драматических конфликтов и гадких сцен. Упреки и попреки остались в прошлом.

Презрение.

Брезгливое и ледяное презрение сквозило в каждом движении женщины. Наполняло любой жест! Звучало во всяком слове! Сквозило во взгляде лиственных глаз! Презрение пахло трупной плесенью и оседало на коже сальным налетом одиночества.

Держала ли ОНА столовую вилку, шла ли под руку с НИМ в людном месте, стонала ли в часы постельных войн… С каждым днем ОНИ отдалялись друг от друга все больше и больше…

ОН не выполнил данных клятв и продолжал болтаться по волнам незнакомых морей, запертый на борту жалкой лодчонки, наспех сколоченной из подручных материалов.

С какого-то момента ОН обнаружил, что пьет. Не всегда много, не впадая в беспамятство, тупость или гнев, но очень часто. Превращался в тихого алкоголика, интеллигентного лузера, трясущегося над собственной исключительностью и бережно хранящего желтые карточки неудач и красные карточки поражений. ЕГО мозг сделался вялым, и ОН работал все меньше и меньше. В результате количество денег, и без того мизерное, заметно сократилось.

Находясь в опьянении (со временем ставшим ежедневным! ), впадал в меланхолию и принимался коряво философствовать:

«Что, если Вселенная – единый организм, включающий в свою структуру все события и явления бесконечности миров? Что, если планета Земля – месторасположение важного органа или сам орган? Что, если люди, все совокупное человечество – клетки этого органа, наделенные определенными функциональными способностями и компонентами? Что, если люди – клетки души этого Организма? Так кто же, в таком случае, влюбленные люди? Или только они – клетки души, а все остальные – просто люди…»

ОН задавал себе вопросы:

«Кто придумал любовь? Мужчина или Женщина? ОН или ОНА? Кто первым заявил об этом? И для чего? Что вообще такое Любовь? Благословение Господа, проклятие дьявола или просто химия организмов?»

ОНА не мешала развитию сумасшествия, пустив вагончик ЕГО существования по ржавым рельсам обходного пути. Фонтанировала энергией, жила ярко и полноценно. Завела новые знакомства, стала завсегдатаем закрытого для случайной публики ресторана-клуба «Версаль», где и пропадала вечерами, растянутыми в ночи. Создавала видимость приличия и отговаривалась загруженностью на работе, помощью подружкам и важными встречами.