8 Остановилось метро. Воздушна повисла. Стали автобусы. Ни одного пассажира. Город застыл, полумертв. И только, вытянув дыма перо, аэро над городом мчится к сияющей пропасти и на вокзале татакает пулемет. Уже у магазина Смитса и Верндта висит афиша: «Правительство свергнуто. Исполнительный Комитет». На площади Мира четыре трамвая лежат. Мимо витрины шляп провели арестованных полицейских. Ночь пришла. По звездам прожекторы тянутся, и, гильзами выстреленными соря, — уже! — занимают радиостанцию вооруженные слесаря. Уже ревком добивает войну и, дулом лоб кольнув, уже говорят радисту: — А ну, переведи волну. «Маузера» у monsieur в висках: — Давай-давай! — Под надписью «Робот» распределительная доска, и тихо ворчит мотора утроба. Товарищ в доску ткнул сгоряча, — monsieur под маузером залихорадило. — Не мешкать! — и вниз опущен рычаг, управляющий Роботами по радио. И на фронте, оступившись о траншею, Робот мотнул пневматической шеей. Широкие пальцы из никеля скрючились… и сникли. Будто кровь подобралась под угли — прожектора потухли. Заворчав глухой утробой, будто заспанный — стал отваливаться Робот на спину. Замолчал на морде рупор, замотались хоботы, повалились к лицам трупов Роботы. Помутнела линза глаза, искривились челюсти, и последний выдох газа низом тонко стелется. Их радиаторы стынут. И стынут с подбородками-ямочками винты. И уже мы стоим на сияющих спинах, наворачиваем бинты. Утро легло лиловатою тенью, и солнечный блик по Роботу — вскользь… И птица села ему на антенну, и суслик в ухо вполз. 9 К цветастым клумбам и траве песочком тропок приходит с лейкой в голове садовник Робот. Доспехом светя, идет — быстрорукий, на травку летят распыленные струйки. Подходят детишки, — Робот — добрый — дает им потрогать и локоть и ребра. По Москве в большом количестве — ходят слуги металлические. Вот — метлу держа в ладонях — с тротуара ровного пыль сосет высокий дворник, весь никелированный. Железный полон лоб забот — пылищу вытянуть, на лбу клеймо: «МОСРОБЗАВОД, 511». Гуднули машины, пахнули булочные, и Робот другой — в стекле управляет движением уличным, блестя рукой. — В Маяковский проезд проехать как? — Робот слов не тратит. Карта Москвы на стеклянных руках, и стрелка снует по карте. А вот и столовая. Зайду, поем после писания трудных поэм. Столы стеклянные стоят. Блестя щеки полудой, эмалевый официант несет второе блюдо. От него не услышишь: «Как-с и что-с сосисочки-сс, слушаюссь, уксус-с нету-с…» Безмолвный Робот качает поднос, уставленный феерической снедью. И в мраморе бань, потеплев постепенно, Робот исходит мыльною пеной. Ноготки у Робота острее лезвий «Ротбарта». Станьте вплотную — Робот ручьистый вытянет бритвы ногтей, он вас помоет, побреет чисто и не порежет нигде. На вредных фабриках красок хлопочут протертые насухо — Роботы в светлых касках, без всяких и всяческих масок. Ни гарь, ни газ, ни свинцовая пыль отныне людей не гробят. Железной ногою в шахту вступил чернорабочий Робот. В вестибюле театра у синей гардины ждет металлический капельдинер. Светло-медные дяди торчат в коридорах, и на водку дядям не платят — человеческий труд — это слишком дорого для метлы и храненья платья. И куртку мою, и твою шубку, когда в вестибюль мы входим оба, снимает и вешает нежно на трубку вежливый гардеробот. А ночью, склоняясь над коляской — нянька на тонкой смазке, — Робот, задумчив и ласков, детям баюкает сказки: «Жил да был среди людей — берень-дерень Берендей, бородатый чародей, чародатый бородей». На нем колотушки и бубны висят, а если ребенок орет — пластмассовый палец кладет пососать с молочного струйкою в рот! На перекрестках гуляющих тысячи. Сидит со щетками Робот-чистильщик. — Почисть, дружище, да только почище! И чистит Робот, и бархаткой водит, и щетку по глянцу торопит, и даже мурлычет по радио, вроде: — Ехал на ярмарку Робот… Если дверь откроет Робот вам в семье — это вас не покоробит, вовсе нет. В дверь спокойно проходи-ка, запах смол, — это домороботиха моет пол. Метлою и бархаткой шибче шурши нам, ты моешь, метешь и варишь — живая и добрая наша машина, стальной человечий товарищ!