Молва о предательстве матери царя повлекла во время Февральской революции и некоторые практические действия. 5 марта 1917 года в киевский дворец, служивший резиденцией вдовствующей императрицы, явилась комиссия от городского революционного комитета. В задачи комиссии входило обнаружение во дворце некоего «беспроволочного телеграфа», по которому якобы «государыня сносилась с немцами». Разумеется, эти поиски не дали никаких результатов1406.

Как видим, иногда ответственность за свои преступные «деяния» Мария Федоровна разделяет с молодой императрицей. Правда, в нескольких случаях Александра Федоровна противопоставлялась вдовствующей императрице как положительный персонаж1407. Отметим, что для памфлетов 1917 года характерна иная оппозиция: Мария Федоровна порой противопоставляется отрицательной Александре Федоровне.

В одном случае ее имя упоминается рядом с именем великой княгини Елизаветы Федоровны. В ноябре 1915 года один из обвиняемых заявлял: «Машку и Лизку нужно удавить, тогда и война будет выиграна»1408.

В известных нам дневниках, письмах, памфлетах 1917 года, т. е. в источниках, характеризующих сознание образованной части общества, вдовствующая императрица не упоминается как отрицательный персонаж. В общем потоке разоблачительной «антиромановской» литературы того времени она стоит особняком, обычно мать царя в них не упоминается. Впрочем, тема развратного поведения вдовствующей императрицы развивалась в одной заметке, опубликованной в бульварной газете вскоре после Февральской революции1409. Не удалось пока обнаружить отзвуки подобных слухов в воспоминаниях современников.

Можно, разумеется, допустить, что какие-то источники пока еще не введены в научный оборот, однако вернее было бы предположить, что в образованном обществе мать царя явно не рассматривалась как доминирующий внутренний враг. Правда, весьма вероятно, что некоторые слухи об императрице Александре Федоровне «искажались», адресовались матери царя, персонаж менялся, но его характеристики сохранялись. Однако некоторые слухи явно подразумевают именно «мать царя», царица Александра Федоровна никак не может быть их персонажем. В иных слухах упоминаются обе императрицы, поэтому здесь никак не может быть подмены. Слухи о вдовствующей императрице условно можно назвать наиболее «народными» по сравнению со слухами о других членах царской семьи, их появление никак нельзя объяснить намеренным и целенаправленным воздействием образованной элиты на простодушных крестьян.

Глава VIII

ИСТОЧНИКИ АНТИДИНАСТИЧЕСКИХ СЛУХОВ

Хорошо информированный современник вспоминал фотографический снимок, приобщенный к делам Чрезвычайной следственной комиссии, которая была создана Временным правительством после падения монархии:

При первом же взгляде на фотографию, кроме фигуры Распутина бросалась в глаза фигура сидевшего в клобуке монаха, рука которого лежала на спинке стула его соседки – сестры милосердия и как бы обнимала ее. Получалось впечатление пьяной оргии, где гремит музыка и где высшее духовное лицо монашеского звания не стесняясь обнимает на глазах у всех хорошенькую сестрицу. Экспертиза, однако, установила, что часть этой карточки подложна и что рука, лежавшая на спине стула сестры милосердия, принадлежала вовсе не ее соседу архимандриту, а стоящему сзади между стульями ктитору Феодоровского собора, полковнику Ломану, весьма близкому к возглавлявшемуся Пуришкевичем союзу Михаила Архангела. Фигура полковника Ломана оказалась заретушированной и превращенной в портьеру. Рука же его, лежавшая на плече сестры милосердия и как бы ее обнимавшая, умышленно оставлена1410.

Фабрикация снимков такого рода весьма способствовала распространению самых невероятных домыслов, такие фото должны были служить «документальным подтверждением» (показательно и присутствие на «оргии» сестры милосердия, этот образ, как отмечалось выше, становился символом разложения тыла). Кто же создавал подобные «документы» эпохи?

Многие современники, прекрасно осознававшие абсурдность некоторых распространенных слухов военной поры, уже в то время задавались вопросом об их происхождении, об их авторстве. Эта тема обсуждалась и в публицистике, и в частной переписке. «Откуда берутся ложные слухи? Кто это сидит и выдумывает их?» – вопрошал в самом начале войны известный журналист. «Множество рассказов, самых нелепых; кто только их сочиняет?» – писал о том же в июле 1915 некий житель Пермской губернии1411.

Вопрос об источниках антидинастических слухов затрагивался и многими мемуаристами, и историками, часто он был связан с проблемой определения причин революции. В свою очередь, этот сюжет связан и с другой темой, вокруг которой разворачивались и разворачиваются историографические дискуссии, – проблемой соотношения «стихийного» и «сознательного» начала в событиях Февраля 1917 года1412.

В годы войны представители образованной элиты России довольно быстро отказались от господствовавшего ранее представления о том, что слухи являются чем-то архаичным, «нелепым» и «темным», что они распространяются по преимуществу простонародьем, прежде всего крестьянами, малограмотными и неграмотными. Напротив, многие современники событий, а впоследствии и историки стали полагать, что взрывоопасные политические слухи передавались «сверху вниз»: их-де сознательно генерировали образованные социальные верхи, оппозиционное «общество». В зависимости от политических пристрастий мемуаристов и исследователей соответствующее обвинение в создании и распространении слухов предъявлялось либо фрондирующей аристократии, либо политической оппозиции, радикальной и либеральной. Затем якобы слухи, родившиеся «в верхах», меняясь и адаптируясь, воспринимались «массами», «народом». Предполагалось также, что и географически слухи, возникшие в столицах, постепенно перемещались затем из политических центров страны на периферию. Хорошо информированный жандармский генерал А.И. Спиридович, опросивший в эмиграции немало влиятельных современников, вспоминал: «…что тогда “говорили” в столице, что передавалось в провинцию и что, с другими слухами и сплетнями, подготовило, в конце концов, необходимую для революции атмосферу… Здесь все упрощалось, делалось более понятным, вульгарным, скверным»1413. Правда, простолюдинов историк-генерал не опрашивал, Спиридович беседовал лишь с представителями «политической элиты», оказавшимися в эмиграции, – высокопоставленными военными, аристократами, государственными и политическими деятелями, что, возможно, повлияло на его оценку развития общественного мнения в годы войны.

О том же писали и некоторые другие современники: слухи из политических и культурных центров страны распространяются к границам империи. Житель Тифлиса сообщал в годы войны по-грузински своему соотечественнику, находившемуся в Баку: «Приехало много молодежи из столиц и из Киева. Они рассказывают такие вещи, что просто волосы дыбом становятся. Немцы, стоящие во главе чуть ли не всех учреждений в России, открыто продают нас»1414. Распространителями слухов, воспринимавшихся провинциалами как сенсационные разоблачительные новости, были в данном случае кавказские студенты, учившиеся в университетах.

Некоторые современники полагали, что невероятные слухи фабриковались в высшем обществе российской столицы. А.А. Вырубова в своих воспоминаниях приводит свидетельство своей сестры, которая обвиняла одну аристократку в распространении всевозможных сплетен. Та якобы заявила: «Сегодня мы распускаем слухи на заводах, что Императрица спаивает Государя, и все этому верят»1415. Сложно представить, чтобы представительницы высшего света выступали в роли пропагандисток, отправившихся «в народ», чтобы бунтовать пролетариев. Но и сам российский император тоже противопоставлял разлагающиеся «верхи» общества и крепкий духом патриотичный «народ», «гнилую» космополитическую столицу империи и здоровую русскую провинцию. По утверждению французского посла, царь в разговоре с ним 27 сентября (10 октября) 1915 года в Царском Селе заявил: «Эти петербургские миазмы чувствуются даже здесь, на расстоянии двадцати двух верст. И наихудшие запахи исходят не из народных кварталов, а из салонов. Какой стыд! Какое ничтожество! Можно ли быть настолько лишенным совести, патриотизма и веры?»1416 Очевидно, что Николай II подразумевал всевозможные сплетни, действительно распространявшиеся в «высшем обществе» столицы в это время.

вернуться

1406

Дневниковые записки офицеров Собственного е.и.в. Конвоя при императрице Марии Федоровне (Киев, 1916–1917; Дания, 1921–1928 гг.) // Ящик Т.К. Рядом с императрицей: Воспоминания лейб-казака / Ред. С.И. Потолов. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 2007. С. 193 – 194.

вернуться

1407

РГИА. Ф. 1405. Оп. 521. Д. 476. Л. 83 об. – 84, 171.

вернуться

1408

Там же. Л. 54.

вернуться

1409

Сергеевич. Развратная династия (Голая правда о низложенном царе и его холопах) // Живое слово. 1917. Пг., 11 марта.

вернуться

1410

Раупах Р.Р. фон. Facies Hippocratica (Лик умирающего). С. 169.

вернуться

1411

Пиленко А. Точки зрения // Новое время. 1914. 30 июля; ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 1025. Л. 317.

вернуться

1412

См.: Longley D.A. Iakovlev’s Question, or the Historiography of the Problem of Spontaneity and Leadership in the Russian Revolution of February 1917 // Revolution in Russia: Reassessments of 1917. Cambridge, 1992. P. 365 – 387; Хасегава Ц. Февральская революция: Консенсус исследователей // 1917 год в судьбах России и мира. Февральская революция: От новых источников к новому осмыслению. М., 1997. С. 95 – 108.

вернуться

1413

Спиридович А.И. Великая война и Февральская революция, 1914 – 1917 гг. Нью-Йорк, 1960. Кн. 2. С. 123.

вернуться

1414

ГАРФ. Ф. 102. Оп. 265. Д. 1029. Л. 1280.

вернуться

1415

Верная Богу, Царю и Отечеству. Анна Александровна Танеева (Вырубова) – монахиня Мария. СПб., 2005. С. 91.

вернуться

1416

Палеолог М. Дневник посла. С. 374.