лове. Моделью послужил не то Юлий Цезарь, не то доктор Фауст — и для того и для другого предположения сущест¬ вуют веские основания». Стены были оклеены свинцово-серыми английскими обоями, на. которых изображалась символическая фигура Британии, скорбно склоняющейся над гробницей генерала Вольфа Сам же герой располагался в некотором отдале¬ нии от рыдающей богини, у самого края полосы, так что его правая рука переходила на следующий кусок; когда Ричард собственноручно наклеивал обои, ему почему-то ни разу не удалось добиться точного совпадения линий, и Британии приходилось оплакивать не только своего пав¬ шего любимца, но и его бесчисленные зверски ампутиро¬ ванные правые руки. Тут сам хирург, совершивший эту противоестественную операцию, возвестил о своем присутствии в зале, громко щелкнув кнутом. — Эй, Бенджамен! Бен Помпа! Так-то ты встречаешь молодую хозяйку? — крикнул он. — Простите его, кузина Элизабет. Не каждому под силу устроить все в должном порядке, но теперь, когда я вернулся, досадных недоразу¬ мений больше не будет. Зажигайте люстры, мистер Пен- гиллен, зажигайте их поживей, чтобы мы могли наконец разглядеть друг друга. Ах да, Дьюк, я привез домой тво¬ его оленя, что. с ним делать, а? — Господи боже ты мой, сквайр, — начал Бенджамен, предварительно утерев рот тыльной стороной руки, — коли бы вы об этом распорядились пораньше, все было бы по ва¬ шему желанию. Я уже свистал всех наверх и начал разда¬ вать команде свечи, когда вы вошли в порт. Но чуть жен¬ щины заслышали ваши бубенцы, они все кинулись бежать, словно их боцман линьком оглаживает; а если и есть в до¬ ме человек, который может сладить с бабами, когда они сорвутся с якоря, то зовут его не Бенджамен Помпа. Но мисс Бетси не рассердится на старика из-за каких-то све¬ чей, или, значит, надевши длинное платье, она изменилась больше, чем корсарский бриг, который выдает себя за тор¬ говца. Элизабет и ее отец продолжали хранить молчание. Им обоим взгрустнулось, когда они вошли в зал: они 1 Вольф Джеймс (1727—1759) — английский генерал, уби¬ тый в Канаде во время войны между Англией и Францией. 508

Экономка почувствовала даже робость, когда были сняты плащ, шубка, сброшен большой капор и ее взгляду открылось прелестное личико...

вспомнили дорогую умершую, чье присутствие еще так не- давно согревало этот дом, в котором Элизабет успела про¬ жить год, перед тем как уехать в пансион. Но тут слуги наконец вспомнили, зачем в люстры и канделябры были вставлены свечи, и, спохватившись, бро¬ сились их зажигать; через минуту зал уже сиял огнями. Печальное настроение нашей героини и ее отца исчез¬ ло вместе с сумраком, окутывавшим зал, и новоприбыв¬ шие начали снимать тяжелые шубы и шапки. Пока они раздевались, Ричард обращался к слугам то с одним, то с другим замечанием и время от времени сооб¬ щал судье какое-нибудь свое соображение насчет оленя, однако весь этот монолог напоминал фортепьянный акком¬ панемент, который слышат, но не слушают, и поэтому мы не станем приводить здесь его слова. Как только Добродетель Петтибон зажгла отведенную ей порцию свечей, она не замедлила вновь подойти к Эли¬ забет, словно для того только, чтобы принять ее шубку, на самом же деле не без завистливой досады желая получше рассмотреть ту, которой предстояло принять от нее бразды правления в доме. Экономка почувствовала даже некото¬ рую робость, когда были сброшены плащ, шубка, теплые платки и чулки, снят большой черный капор и ее взгляду открылось личико, обрамленное блестящими черными, как вороново крыло, локонами; несмотря на нежную прелесть, оно свидетельствовало о твердом характере его обладатель¬ ницы. Лоб Элизабет был безупречно чист и бел, но эта бе¬ лизна не имела ничего общего-с бледностью, говорящей о меланхолии или дурном здоровье. Нос ее можно было бы назвать греческим, если бы не легкая горбинка, делавшая его красоту менее классической, но зато придававшая ему гордое благородство. Рот ее был прелестен и выразителен, но, казалось, не чужд легкого женского кокетства. Он усла¬ ждал не только слух, но и зрение. К тому же Элизабет была прекрасно сложена и довольно высока — это она уна¬ следовала от матери, так же как и цвет глаз, красиво изо¬ гнутые брови и длинные шелковистые ресницы, Но выра¬ жение лица у нее было отцовское: мягкое и привлекатель¬ ное в обычное время, лицо это в минуты гнева становилось строгим и даже суровым, хотя и не утрачивало своей кра¬ соты. От отца же она унаследовала некоторую вспыльчи¬ вость. Когда был снят последний платок, Элизабет предстала 510

перед экономкой во всей своей прелести: голубая бархат¬ ная амазонка выгодно обрисовывала изящные линии ее стройной фигуры, на щеках цвели розы, ставшие еще бо¬ лее алыми от тепла, чуть увлажненные прекрасные глаза сияли. Взглянув на эту озаренную блеском свечей красави¬ цу, Добродетель Петтибон почувствовала, что ее власти в доме пришел конец. Тем временем разделись и все остальные. Мармадьюк оказался одетым в скромную черную пару, мосье Лекуа — в кафтан табачного цвета, под которым виднелся вышитый камзол; штаны и чулки у него были шелковые, а на баш¬ маках красовались огромные пряжки —по общему мнению, украшавшие их алмазы были сделаны из стекла. На майоре Гартмане был небесно-голубой мундир с большими мед¬ ными пуговицами, парик с косицей и сапоги; а короткую фигуру мистера Ричарда Джонса облегал щегольской сюртук бутылочного цвета, застегнутый на его округлом брюшке, но открытый сверху, чтобы показать жилет из красного сукна и фланелевый жилет с отделкой из зеленого бархата; снизу из-под него выглядывали штаны из оленьей кожи и высокие белые сапоги со шпорами — одна из них слегка погнулась от его недавних усилий пришпорить та¬ бурет. Когда Элизабет сбросила верхнюю одежду, она внима¬ тельно оглядела не только слуг, но и зал, по которому она могла судить, как они относятся к своим обязанностям, — ведь теперь ей предстояло вести дом. Хотя в убранстве за¬ ла сквозило некоторое несоответствие, все здесь было до¬ бротным и чистым. Пол даже в самых темных углах был устлан коврами. Медные подсвечники, позолоченные кан¬ делябры и стеклянные люстры, быть может, не вполне отвечали требованиям вкуса и моды, но зато содержались в безупречном порядке. Они были отлично вычищены и ярко сверкали, отражая пламя бесчисленных свечей. После унылых декабрьских сумерек снаружи этот свет и тепло производили чарующее впечатление. Поэтому Элизабет не заметила кое-каких погрешностей, которые, надо признать¬ ся, там все-таки были, и смотрела вокруг себя с восхище¬ нием. Но вдруг ее взгляд остановился на человеке, который казался совсем чужим среди всех этих улыбающихся, на¬ рядно одетых людей, собравшихся, чтобы приветствовать молодую наследницу Темплтона. В углу возле парадной двери, никем не замечаемый, 511

стоял молодой охотник, о котором на время все забыли. Но, если рассеянность судьи еще можно было как-то оправдать сильным волнением, охватившим его в эти минуты, оста¬ валось непонятным, почему сам юноша не хотел напом^ нить о своей ране. Войдя в зал, он машинально снял шап¬ ку, открыв темные волосы, не менее пышные и блестящие, чем даже локоны Элизабет. Трудно представить себе, на¬ сколько преображал его такой на первый взгляд пустяк, как грубо сшитая лисья шапка. Если лицо молодого охот¬ ника привлекало твердостью и мужеством, то очертания его лба и головы дышали благородством. Несмотря на бед¬ ную одежду, он держался так, словно окружавшая его об¬ становка, считавшаяся в этих местах верхом роскоши, не только была ему привычна, но и вызывала у него некото¬ рое пренебрежение. Рука, державшая шапку, легко опиралась на крышку небольшого фортепьяно Элизабет, и в этом жесте не было ни деревенской неуклюжести, ни вульгарной развязности. Пальцы изящно касались инструмента, словно им это было не в новинку. Другой вытянутой рукой он судорожно сжи¬ мал ствол своего ружья, опираясь на него. Он, видимо, не замечал своей несколько вызывающей позы, так как был, казалось, охвачен чувством куда более глубоким, чем про¬ стое любопытство. Это лицо в сочетании с непритязатель¬ ным костюмом так резко отличалось от оживленной груп¬ пы, окружавшей хозяина дома в другом конце большого зала, что Элизабет продолжала смотреть на него удивленно и недоумевающе. Незнакомец обводил зал медленным взглядом, и брови его все больше сдвигались. Его глаза то вспыхивали гневом, то омрачались непонятной печалыо. Затем он снял руку с фортепьяно и склонил на нее голову, скрыв от взора Элизабет свои выразительные, говорившие о столь многом черты. — Дорогой отец, — сказала она, — мы совсем забыли о благородном джентльмене (Элизабет чувствовала, что не может назвать его иначе), ожидающем нашей помощи, к которому мы обязаны отнестись с самой сердечной заботой и вниманием. При этих словах глаза всех присутствующих обрати¬ лись туда, куда смотрела Элизабет, и молодой охотник, гор¬ до откинув голову, сказал: — Моя рана совсем не опасна, и, если не ошибаюсь, су¬ дья Темпл послал за врачом, едва мы подъехали к дому. 512